Пораженная Шарлин посмотрела на Мэддока:
— Не может быть!
— Да, было дело. — Он улыбнулся какой-то своей мысли. — А как насчет Валентина? Он тоже чем-нибудь удивил тебя?
Медленно наклонив голову, Стенелеос ответил:
— Он проткнул мне руку вилами. Это была моя первая рана более чем за восемьсот столетий.
Шарлин хотела было спросить, кто такой Валентин, но передумала и задала другой вопрос:
— Вы хотите сказать, что никто, кроме нас двоих, не может удивить вас?
— Да.
— Чертов болтун.
Мэддок поморщился, когда Шарлин сказала это. Она нахмурилась:
— Но в таком случае… почему?
— Вы другие. Вы особенные. Я живу вне времени, а поскольку я призвал вас, то и вы тоже.
— Мэддок уже рассказывал мне что-то о путешествии во времени, но…
— Он не лгал.
— Невозможно. — Шарлин вздохнула, и как-то вдруг с нее спало агрессивное напряжение. Она засунула оружие в прикрепленное к ремню подобие кобуры и сказала, обращаясь одновременно к Мэддоку и к Стенелеосу: — Вы даете мне противоречащие опыту сведения. Путешествовать во времени невозможно. Время не имеет глобальных субстрат, у него есть только локальные калибры. До тех пор, пока ваш размер превышает размер нейтрона, время — это просто время.
Мэддок взял ее за локоть:
— Вы утверждаете, что время — это просто время. А мир — это просто мир. А что вы в таком случае скажете об этих маленьких квадратиках разноцветной ткани? Что это просто материя?
Шарлин огорченно посмотрела на него и слегка пошевелила локтем, освобождаясь от прикосновения Мэддока.
— А чем еще они могут быть?
— Что вы почувствовали, когда дотронулись до одного из платочков?
— Он ужалил меня.
— Это было похоже… на что-то?
— Ток или огонь.
Теперь была очередь Мэддока задать глупый вопрос; он не знал, что такое «ток», но был рожден в стране любознательных людей. Однако вместо этого он сказал:
— Насколько я понимаю, вас обжег неугасимый огонь проклятия — я сам почувствовал все это некоторое время назад. Вы держали в руках бессмертную часть какого-то человека. Бессмертную, но вечно страдающую.
— Да вы прямо-таки специалист по истории средних веков, — усмехнулась Шарлин.
Мэддок уже понял, что это ее стиль, когда слова появляются несколько быстрее, чем соответствующие мысли. Он вспомнил многочисленные лекции иезуитов в Корке в соборе святого Финбара. Они словно играли в шахматы, но не фигурами, а идеями.
Мэддок выудил из своей памяти характерное для тех времен словечко, которое адресовал Шарлин:
— А вы, надо полагать, материалистка?
— Что? — она замолчала, явно находясь в замешательстве.
Солнце со страшной силой молотило по макушке Мэддока, угрожая замутить его сознание. Он встряхнул головой, чтобы прояснить мысли, и возобновил свое наступление, стараясь быть максимально логичным.
— Вы слишком любите этот мир и эти вещи, которые можно пощупать и подержать в руках. Вы не верите в существование вещи, если она недостаточно твердая, чтобы сделать кому-либо синяк с ее помощью. — Он вытер пот со лба. — По моим представлениям, это и делает вас материалисткой.
Шарлин озадаченно посмотрела на Мэддока, который в свою очередь, мимолетно взглянув на Стенелеоса, заметил уважение в его спокойном взгляде.
— Это все реально, — сказал ирландец, показав движением руки на окружающий их мир. Он пнул ногой сухой комок грязи, который тут же рассыпался. — И этот комок реален.
Затем Мэддок потрогал рукав своей рубашки, попутно обратив внимание, насколько он стал засаленным.
— Рубашка. Вы. Я. И он настолько же реален, как мы оба.
Он показал пальцем на Стенелеоса.
К Шарлин вернулись самообладание и присущий ей дерзкий, острый ум.
— Да, мы реальны, — отрывисто сказала она. — Ну и что же дальше? Ты говорил о каком-то доказательстве. Предъяви его.
Мэддок начал подниматься вверх по склону по направлению к благословенной тени старого дуба, в которой он так сейчас нуждался. При этом он коротким жестом дал понять Шарлин, что та должна следовать за ним. Она так и сделала, в то время как Стенелеос остался на месте, словно растущее в речной тине дерево. Мэддок был даже рад этому. Ему не очень хотелось, чтобы кто-нибудь был свидетелем того, как он втолковывает истину этой твердолобой даме.