— Девушку зовут Шарлин Кеннес Риччи. Она — специалист по электроэнергетике и работает в управлении фирмы, консультирующей проект на реке Огайо. Она — старший инженер и перешла в эту фирму из министерства тяжелой промышленности. Ее энергетический рейтинг… феноменален.
Катя посмотрела на своих двух друзей и показала рукой на низкое окно, в котором была видна внутренность изолятора.
— В данный момент ее чоп разряжается через внутреннюю электросеть госпиталя. Но даже на низком уровне мощности он свидетельствует о колоссальной энергетике этой женщины. Я такой никогда еще не встречала. Помимо того, — Катя пожала плечами характерным для нее экспрессивным образом, — запись ее данных не назовешь заурядной. Она имеет четыре дома, хотя предпочитает снимать квартиру. У нее шесть автомобилей и две лодки. Долгов по контрактам нет. Детей нет. Есть огромное количество энергии.
Ни Марианна, ни Кристофер, в отличие от Кати, не думали об энергии в первую очередь как о потенциальном оружии. У Марианны слово «энергия» было связано с освещением, лифтами, автоматическими дверьми, оборудованием жизнеобеспечения, диагностическими приборами. У Кристофера оно было связано с его вертолетом, с разветвленной сетью энергопитания дорог, аэропортов, пусковых площадок и, наконец, с кораблем многоразового использования, летающим на Марс.
И лишь после всего этого они оба вспомнили, что энергию можно использовать и во зло людям. Катя продолжала:
— Мальчик — псих, его имя Уорэлл Стивен Уилтон.
Катя запнулась, как бы столкнувшись с трудностями перевода, но ей не удалось провести ни Кристофера, ни Марианну. Катин английский был безупречен, разве что иногда она специально начинала говорить с акцентом, используя его в качестве стилистического орудия.
— Он думает, что является хозяином мира и что каждый должен поклоняться его могуществу.
Марианна засмеялась:
— Ну а мужчина?
— Какой мужчина? — спросила Катя с притворным непониманием. — Там есть еще и мужчина?
Марианна посмотрела в изолятор:
— Определенно есть. Я проверила образцы его биоткани и убедилась, что это человеческое существо мужского рода. — Она сделала паузу, а затем тихо произнесла, как бы размышляя вслух: — Любопытно было бы ознакомиться с его генетическими данными. Интересно… — Вернувшись к действительности, она посмотрела Кате в глаза: — Кто он?
Обычно Катя находила возможность хитроумно уклониться от ответов на прямые, конкретные вопросы Марианны. Но сейчас ей не приходило в голову ничего остроумного, и она озадаченно вслед за Марианной посмотрела в окно, за которым явно скрывалась какая-то загадка.
— Шарлин называет его Мэддоком, — сказала она, — но на него нет никаких записей. Абсолютно никаких данных. Никаких.
— Во имя всех святых! — рычал Мэддок, сморщив лицо и маша перед ним рукой. — Какая отвратительная вонь!
Шарлин слегка толкнула его локтем в бок. Она сидела рядом с ним на кушетке в изоляторе. Камера была оборудована довольно комфортно. Мэддок оценил мягкие и удобные стулья; на его наивный вкус, натюрморты, висящие на стенах, являлись вершиной живописного искусства. Он и Шарлин устроились на невысокой длинной кушетке, в то время как негодующий псих развалился, скрестив ноги, в шезлонге. Он все время молчал и только непрерывно вдыхал в себя ядовитый дым. Свою черную шляпу парень натянул почти до бровей, и из тени, отбрасываемой на лицо ее полями, сверкали его угрюмые злые глаза.
— А ты что? — наседал Мэддок на Шарлин. — Ты, похоже, наслаждаешься этим запахом, будто исходящим из выгребной ямы?
— Пусть он делает, что ему хочется, — прорычала она, стараясь говорить потише, чтобы не услышал парень.
— Да? Он что, добивается, чтобы я оскорбил его? Он может все получить, не испуская этого запаха.
— Слушай, говори потише. Он услышит.
Мэддок скрестил руки на груди:
— Меня это не волнует. Пусть он меня слышит так же, как сейчас я вдыхаю испускаемую им вонь.
Шарлин оставила свои попытки умиротворения. Она откинулась назад и постаралась понять, почему Мэддок ведет себя как упрямый осел.