А Кристофер смотрел на этого человека. Он видел, что Мэддок не только смел, но и умен, и способен управлять своими эмоциями. Рыбная история порядком вывела его из равновесия, но его собственное чувство тошноты было пустяком по сравнению с несчастьем, обрушившимся на голову нахального молодого психа. Но главным была не сама история, а то, каким образом рассказчик излагал ее.
— Марианна! Катя! Не могу разобраться, что это за человек, но думаю, что он из какого-то совершенно неизвестного нам места.
И тут все трое увидали, что псих поднес ко рту руку и умоляюще захныкал:
— Прекратите!
— Что? — Мэддок посмотрел на юношу, и в его глазах появился озорной блеск. — Неинтересно слушать о привычках обитателей речных глубин? Ручаюсь тебе, то, что порой находишь в их желудках, совершенно изумительно. Однажды вот этими самыми пальцами я вытащил оттуда голову птицы. Птичью голову, представляешь? Удивительно! Как она могла попасть в кишки коричневой форели? Мне всегда было любопытно…
— Остановитесь, — умолял парень. — Хватит мне историй о рыбах, червях и птичьих головах!
Лицо его было искаженным и совершенно белым.
— Ну, в таком случае убери свои вонючки, парень, — спокойно предложил Мэддок, — и я больше не произнесу ни слова.
В изоляторе установилась нечто вроде перемирия.
Глава шестнадцатая
— У каждого существует запись истории жизни, — настаивал Кристофер. — Вот почему мы ничего не можем понять. Что, этот Мэддок ничего не сделал в своей жизни?
Он сидел расслабившись, с закинутыми на стол ногами и загибал пальцы согласно перечисленным пунктам.
— Он никогда ничего не брал в кредит? Никогда не переводил деньги? Никогда никуда не ездил? Никогда не был оштрафован на улице? — И наконец, как о чем-то совершенно невероятном, он спросил: — Мог ли он за всю жизнь ни разу не купить аккумулятор?
— Это невозможно, — сказала Марианна не очень уверенно.
— Абсолютно невозможно! — громогласно добавила Катя. — Абсолютно!
Двое друзей одновременно посмотрели на нее, редко Катя была столь категорична в своем отрицании чего-либо. Она спокойно встретила их взгляд.
— Это не мое мнение. Я просто констатирую факт. Невозможность чего-либо имеет полное право быть законным фактом.
Марианна встала и подошла к смотровому окну, у которого постояла некоторое время, задумчиво глядя на трех пленников, помещенных в изолятор.
— Но он же там. Что может быть более возможным, чем существующая реальность?
Катя жизнерадостно захлопала в ладоши, проявив в очередной раз большой запас заложенного в ней оптимизма. Она пружинисто встала с кресла и подошла к Марианне.
— А существующая реальность отличается от того, как мы позволяем себе ее представить. Итак, вполне возможно, что перед нами гений, которому удалось невероятное: вычислить коды стирания информации и получить доступ к базе данных высшего уровня. А вот что совершенно невозможно — это то, что он никогда не сталкивался с процессом регистрации.
Сидящий за столом Кристофер озадаченно прокомментировал:
— Твое «возможно» для меня представляется также невозможным.
Катя задумчиво посмотрела на него:
— Это точно.
Она снова посмотрела на Мэддока, Шарлин и на сердитого неоперившегося юнца Уорэлла.
— А может быть, она — специалист по стиранию данных?
Кристофер в этом не был уверен.
— Она — энергия, но не информация. Мы же все ознакомились с ее записью; там все про нее сказано.
— А не может она сфальсифицировать данные?
— Зачем, собственно? И почему так топорно? Зачем ей придумывать себе ложную запись, а его вообще оставлять без таковой? Ведь нас насторожило не наличие каких-то аномалий в его записи, а полное ее отсутствие.
Катя поджала губы, потом рассмеялась:
— Все это не то. В принципе можно придумать несколько достаточно достоверных предположений. Возможно, команду на удаление записи дал монитор безопасности, обнаружив в ней какие-либо сверхсекретные данные. Может быть, его запись была изъята для дублирования в базу данных где-нибудь в Вайолингене или Ист-Термополисе и в силу каких-то обстоятельств не возвращена обратно.
Впрочем, всем был понятен сарказм, звучавший в ее тихом, приятном голосе.
— Моя собственная запись так мала, что меньше уж некуда. — Она снова стала серьезной. — В отличие от вас я не являюсь гражданкой этой страны, и мои возможности достаточно ограничены, но тем не менее я могу добраться до центральной системы.