— Я хотел сказать, что родился в тысяча восемьсот двадцать четвертом году. — Он слегка похлопал Шарлин по руке и внимательно посмотрел на Марианну. — Эта девушка уже кое о чем догадалась. Не так ли, милая?
— Да, — призналась Марианна после некоторой паузы.
— Я был в этом уверен. Но… — он не договорил.
— Что?
— Правильно ли я понял, что вы вытравили сифилис? Что больше нет холеры? Вам действительно это удалось?
— Да, со всем этим покончено.
Он немного подумал, потом кивнул головой:
— Ну что ж, это прекрасно, это прекрасно. Возможно, я был о вашем времени худшего мнения, чем оно того заслуживает. Этот парнишка, Уилф Вэверли, — он жестом показал на то место, где сидел юный псих Уорэлл Уилтон, — явно не изменился в лучшую сторону по сравнению с тем, чем он был полтора столетия назад, когда я впервые встретился с ним. Но вы…
Мэддок улыбнулся и чрезвычайно галантно поклонился. Озорные искорки в глазах делали его довольно привлекательным джентльменом.
— Что я? Продолжайте, — сказала Марианна, хотя она и не была уверена, что делает правильно, передавая инициативу Мэддоку.
— Вы — контрабандистка, тайно переправляющая людей в безопасное для них место, не так ли? Не так ли?
Ее лицо окаменело, что само по себе уже было почти равносильно признанию. Шарлин также была потрясена.
— Что? — Она посмотрела на Марианну и начала извиняться: — Не слушайте его, он сошел с ума.
— Нет, нет, — Марианна, как бы желая оправдаться, замахала рукой.
Мэддок повернулся к Шарлин и, ухмыльнувшись, заметил:
— Ты говорила, что никто мне не поверит?
Шарлин не была в такой растерянности и прострации со времени встречи с мерзким сторожем пещеры, сотканной из белой толстой паутины.
— Мэддок, — начала было она.
Мэддок остановил ее:
— Выслушайте меня, милые девушки, и наградой вам будет на редкость замечательная история.
Женщины немного недоверчиво посмотрели на него, но все же приготовились слушать.
— В год одна тысяча восемьсот шестьдесят второй от Рождества Христова, в самой гуще страшной войны, с восточной стороны шли два человека. Одного из них звали Валентин… Валентин… что-то там такое… Диас. — Он кашлянул и продолжил дальше: — А другим был ваш покорный слуга. И вдруг мы встретили — слушайте внимательно, милые дамы, — такое, во что никак не могли поверить и что совершенно потрясло нас.
Мэддок сделал паузу, театрально поднял вверх руку, затем медленно опустил ее.
После этого он оставил шутливый тон, выпрямился в полный рост — меньший, чем у Марианны, и значительно меньший, чем у Шарлин, — и серьезно, с грустью в голосе продолжил:
— Мы встретили рабов. А когда расстались, они были уже свободными людьми.
Далее Мэддок, без характерных для его речи цветистых поэтических вставок, рассказал о том, что произошло полтора столетия назад. Он рассказал о фургоне, о встрече с генералом, о револьверных и винтовочных выстрелах. Он рассказал о ранах, увечьях и о смерти.
О том, что некоторые люди были внешне схожи с теми, кто жил в те далекие времена, Мэддок умолчал. Он подумал, что в свое время расскажет об этом Шарлин, а пока что он не хотел обременять и без того потрясенную Марианну еще и этим знанием. Не углубляясь в детали, он предельно просто и сжато объяснил способ своего передвижения через столетия: «Обычная магия».
Марианна выслушала все это серьезно и с изрядной долей скептицизма, но не перебивала. Он окончил свою историю, но не вдруг. В конце он слегка вошел в раж и все-таки не смог обойтись баз патетического финала.
— Вот так я покинул свой отчий дом и пронесся через десятилетия, скажу больше, через полтора столетия для того, чтобы в сей знаменательный день прибыть в столь незнакомый и небезопасный для меня мир.
Произнеся эту финальную часть своего выступления, сияющий Мэддок торжественно поднял вверх руки, словно отвечая на аплодисменты аудитории.
Потом он прищурил глаза, немного наклонился вперед и таинственно спросил:
— Скажите, в двадцатом веке произошло что-нибудь, достойное внимания?
Марианна приложила колоссальные усилия, чтобы не рассмеяться, в то время как ошеломленная постановкой вопроса Шарлин в немом изумлении уставилась на Мэддока. Затем, посчитав, что он уже просто дурачится, принимая их всех за идиотов, она готова была взорваться яростью, но была прервана на полуслове.
В дверях появился Кристофер и неровными шагами прошел в комнату; его ноги были словно резиновые, а дыхание слишком прерывистым.