Моя шутка смутила его.
— Нет, просто я…
Я опять засмеялась и потащила юношу за собой. Он крепко держал мою руку, и, хоть я вела его по аллеям и узким коридорам кустарника, возникало ощущение, что эту прогулку затеял он. Скоро мы вышли с противоположной стороны лабиринта. Перед нами была хижина — во всем великолепии своей сказочной простоты.
— Правда, на картинку из книжки похоже? — спросила я. Действительно, вид был изумительный: дивный теплый день, миниатюрная живая изгородь, сама хижина. Будто ожила старая волшебная сказка. — Ну не чудо ли?
— Вот это да! — Джошуа не скрывал своего восхищения.
— Пошли, — позвала я его. Приблизившись, я удивилась тому, что ставни и окна по-прежнему были закрыты — как летом, когда в хижине размещалась студия. — Мы зайдем на минутку, а потом сразу обратно, пока нас не хватились. Впервые увидев эту избушку, я начала мечтать о том, как здорово было бы жить здесь с любимым человеком, — продолжала я. — Хотя бы на выходные перебираться сюда, чтобы скрываться от мира и все время отдавать друг другу.
Я взглянула на Джошуа, пытаясь угадать его мысли. Он неотрывно смотрел на сказочный домик, а потом улыбнулся мне. Согласился?
Мощеная дорожка привела нас к дверям. Мы зашли, и я снова удивилась: Тони, оказывается, не убрал ни мольберта, ни красок, ни рабочего стола… Скромная гостиная все еще оставалась студией художника. Странно, работа над куклой давно закончена. Почему отчим оставил здесь свои вещи? У него ведь есть мастерская и в доме, и в бостонском офисе…
— Жаль, — вздохнула я. — Обычно здесь иная обстановка — уютная, домашняя.
Я обошла мольберт — и вздрогнула. На нем был натянут все тот же холст. Я, обнаженная, на кушетке. Замерев в смятении, смотрела на портрет и одновременно узнавала и не узнавала его. Это уже не рабочий эскиз, а настоящее живописное полотно, героиней которого была «полуДжиллиан-полуЛи» — прекрасная, юная, чувственная. Сзади я услышала шаги Джошуа.
— Подожди, — остановила я его. — Не хочу, чтобы ты видел это.
— Почему? Что-то не так?
— В этой работе… слишком много личного, — ответила я, поспешно укрывая мольберт белой простыней. — Извини, но…
— Ничего, что ты, конечно, — пробормотал юноша и опять смутился.
Я придирчиво осмотрела комнату. Других «улик» не видно. В углу оставалась кипа листков с набросками, но сложенных так, что не было заметно, кто изображен на них. Немного успокоившись, я села на кушетку.
— Значит, это и есть мастерская знаменитого Тони Таттертона? — задал Джошуа ненужный вопрос. Наверное, ему было неловко.
— Да. Здесь он делал эскизы для первой куклы, писал маслом, потом ваял. Все своими руками.
— Какой талантливый человек. — Джошуа сел рядом. — Здесь действительно очень уютно. Уединенное местечко.
— Я так люблю приходить сюда! Только хорошо бы Тони убрал отсюда свое добро и вернул домику прежнюю обстановку. Не понимаю, почему он до сих пор этого не сделал.
— Возможно, он еще будет здесь работать, — предположил юноша.
Мне это в голову не приходило. Неужели он задумал писать портрет моей матери? Неужели она согласилась? Или он хочет сделать другую куклу, пригласив в качестве натурщицы юную девушку?
— Может быть. Но мне бы хотелось, чтобы ты увидел здесь прежний интерьер. Я хотела показать тебе, как выглядит дом моей мечты.
— Представим, что здесь все так, как хочешь ты. В нашей власти представить все.
— Может, мы притворимся парой влюбленных, которые после долгих скитаний нашли покой?
— Нам нет нужды притворяться, — мягко произнес Джошуа, но в его зеленовато-ореховых глазах уже запылал огонь.
Мы с ним уже целовались несколько раз, но всегда на ходу: то на прощание, то при встрече, то в шутку. Но никогда еще наши губы не сливались дольше, чем на мгновение, никогда не припадали друг к другу тела. И вот он склонился ко мне, а я инстинктивно подалась навстречу. Он коснулся губами моего рта, обнял за плечи, я обхватила его талию…
— С днем рождения, Ли, — прошептал юноша и снова коснулся моих губ, теперь уже смелее, настойчивее. Непроизвольный тихий стон вырвался у меня из груди. Иголочками с ног до головы закололо тело. Я вспомнила, как Дженнифер рассказывала мне о восторге, какой вызывали в ней ласки Уильяма. Несказанную радость доставляют прикосновения мужских рук, когда ты влюблена! Но на память пришли воспоминания о других руках. Тони тоже трогал меня, гладил мое тело здесь, в этой же комнате, но какая огромная разница была в чувствах!
Джошуа отпрянул, не решаясь броситься в омут поцелуя. В его блестящих глазах сквозила неуверенность, движения были немного скованы, но за этим угадывалась страсть. Я поняла это по тому, как дрожали его губы, скользившие по моей коже, как требовательно сжимали мои плечи его руки.