Приходилось довольствоваться малым. К счастью, мать разрешала мне оставаться в Уинтерхевене чаще, чем я ожидала. Поэтому каждая суббота теперь стала для меня праздником. А наша четверка — Дженнифер, Уильям, Джошуа и я — превратилась в местную романтическую легенду. Мы не расставались.
Знаменитый «элитарный клуб» во главе с Мари смягчился по отношению к нам. Еще до Рождества дружба была восстановлена. Мы снова ходили друг к другу в гости, собирались в комнате у Мари, с той только разницей, что времени у нас с Джен теперь было в обрез. Каждую свободную минуту мы отдавали своим кавалерам.
Бизнес Таттертона переживал подъем. Состоялся долгожданный предрождественский «фейерверк»: новая коллекция игрушек была представлена миру. Торжественному выходу фарфоровых куколок предшествовала мощная рекламная кампания, какой давно не видала пресса. Вся страна уже несколько месяцев жила в ожидании чуда. Самые популярные газеты и журналы публиковали фотографии первых фарфоровых красавиц, и среди них была и моя куколка — Ангел. Конечно, появление моего кукольного портрета было подобно взрыву. Как и предсказал Тони, все мои сверстницы из Уинтерхевена не замедлили сделать заказы. Клиенты буквально осаждали бостонский офис Таттертона. Каждый раз, появляясь в Фартинггейле, я узнавала от Тони подробности «кукольной» лихорадки.
Всю зиму Таттертон ездил по свету со своим триумфальным проектом. Куклы «обосновались» в Канаде и Франции, в Испании и Италии, в Англии и Германии. Тони был счастлив — ведь европейский рынок знал подобные коллекции и, тем не менее, с восторгом принял искусство Таттертона. Мама редко сопровождала мужа в этих поездках. Если не ошибаюсь, она только один раз отправилась с ним в Европу, но, похоже, для того, чтобы вновь побывать на швейцарском горном курорте.
Как нарочно, та их поездка пришлась на премьеру нашего школьного спектакля. У меня была одна из главных ролей, но в зале некому оказалось за меня радоваться. Ни Тони, ни мамы, ни Троя… В глубине души рассчитывала на то, что приедет отец. Из разговоров по телефону я знала, что в это время года он, возможно, будет по делам в Нью-Йорке и Бостоне. На мои приглашения, правда, он не ответил. Но я все равно надеялась, что увижу его, пусть даже с его драгоценной Милдред. Я даже выглядывала из-за кулис в зал, всматривалась в ряды… Ни одного родного лица. Однако спустя неделю после представления от него пришло письмо, полное извинений. Отец писал, что график его деятельности изменился и что он даже еще не выезжал в Нью-Йорк. На Западном побережье дел оказалось больше, чем кто-либо мог ожидать. Сообщал папа и о том, что видел в газетах рекламу новой коллекции Таттертона и в одной из куколок узнал меня!
К весне фарфоровые красавицы приносили империи Таттертона многомиллионные доходы. Тони не уставал благодарить меня. Он утверждал, что, как первая модель, я должна войти в историю. Более того, он сообщил, что принял решение переводить на мое имя часть прибыли. Его поверенный уже юридически оформил это. Мама неустанно вторила его восторгам и не стеснялась пенять мне за сомнения. Она до сих пор считала, что я ломалась тогда, отказываясь позировать!
— Тони сделал тебя звездой, — повторяла она. — Ты снискала сногсшибательный успех!
Возразить было нечего. Мне завидовала вся школа. Мало того, что я стала обладательницей первого кукольного портрета, так еще и состояние начала наживать на этом. Конечно, одноклассницам и в голову не приходило, что моей заслуги почти нет. Признаться, я была заворожена успехом. И на сердце стало удивительно легко. Тони оказался порядочным, искренним человеком. А что до его странностей — так ведь он художник, талант! Да и кто не без странностей! Все, что меня в нем настораживало и пугало, исчезло. У нас были доверительные отношения, мама стала спокойнее, Трой не болел… Впервые со времени развода моих родителей я вздохнула полной грудью. Мир, казавшийся серым и зловещим, приобрел яркие краски, облака невзгод расступились, и щедро засияло солнце. У меня были Джошуа, верные подруги, удивительной красоты дом, у меня, наконец, имелись теперь собственные средства. Жаловаться не приходилось. И не хотелось. Другое дело, моя мать. Несмотря на несметное свое богатство, несмотря на брак с красивым, молодым, процветающим Таттертоном, она постоянно находила повод для недовольства. В последнее время самым страшным врагом стал для нее вес. Она каждый день находила в своей фигуре все новые и новые погрешности. В конце мая мать не выдержала и объявила, что уезжает в Швейцарию на воды. Вся местная знать уже давно расхваливала этот курорт, и мать решила, что останется там, по меньшей мере, на месяц, если не больше.