Теперь я особенно тщательно выбирала дорогу. Заставляла себя двигаться медленнее, чем хотелось, потому что только так можно было найти обратный путь. Борьба с темнотой и волнением была вознаграждена: через несколько минут показались знакомые зеленые своды центрального входа в лабиринт, а за ними — огни Фарти. Тут уж я припустила бегом. Но все время прислушивалась, нет ли за спиной шагов, не слышно ли вблизи тяжелого дыхания? Вдруг Тони заметил меня? Вдруг пустился за мной вслед? К счастью, все было тихо.
Пулей я влетела в дом, взбежала наверх, ворвалась к себе в комнату, захлопнула дверь и навалилась на нее спиной. Глаза мои в изнеможении закрылись, но все равно я видела картину, столь поразившую меня. Пустая студия, мольберт, обнаженный художник… Да ведь и на холсте было изображено нечто страшное, дурное… Левая рука Тони лежала на груди женщины с моим лицом и телом матери. Пугающей, торжествующей красотой светилось лицо Тони, вожделением пылали его пронзительные голубые глаза… И совершенно нагим он предстал передо мной, выйдя из кухни. Наверное, разделся, чтобы самому позировать, рассудила я, видимо, он писал автопортрет, и на противоположной стене есть зеркало, которого я не могла увидеть из окна. Никакого другого объяснения я не находила. Зачем еще ему обнажаться во время работы?
Тони не вскрикнул, не схватился за одежду, не бросился в сторону, но и не побежал в погоню за мной. Возможно, он вообще не видел, как я подглядываю в щелочку. Я решила ни в коем случае не говорить с ним об этом. А вот матери надо будет обязательно рассказать. Она непременно должна узнать о причудливых выходках своего супруга.
Я немного успокоилась, чувствуя себя в безопасности в стенах своей комнаты. Но тело было еще липким от пота, так что шелковая блузка прилипла к коже. Меня не покидало ощущение грязи, мерзости, но вовсе не потому, что я довольно долго бегала по сырым аллеям. Отвратительна была сцена, свидетельницей которой я случайно стала. Я встряхнула головой и поежилась, потом, плотно обхватив себя руками, направилась в ванную комнату, пустила горячую воду. Сразу стало теплее. Щепотка душистого кристаллического мыла быстро придала воде приятный голубоватый оттенок и наполнила помещение сладким ароматом. Оставалось только выбрать в шкафу свежую ночную рубашку. Но, закрыв дверцы гардероба, я остановилась у зеркала, машинально взяла щетку и начала расчесывать сбившиеся волосы. На подзеркальник бесшумно спланировали сухие листочки и хвойные иголочки, застрявшие в локонах. Я внимательно вглядывалась в свое лицо. Оно пылало так, будто мне влепили пару хороших пощечин. На мгновение я отрешилась от реального мира, но потом вздрогнула, вспомнив о бегущей в ванне воде. Стремительно бросившись туда, разделась и погрузилась в душистую, горячую, спасительную воду. Она ласково приняла меня в свои объятия, и я со стоном облегчения и наслаждения закрыла глаза. Наконец-то можно расслабиться.
…Наверное, я задремала, не знаю. Но я отключилась и пришла в себя внезапно, осознав, что вода уже здорово остыла. Я проворно вылезла из ванны, вытерлась, натянула сорочку и забралась под теплое, мягкое одеяло, надеясь в постели согреться, успокоиться и забыть обо всем. Крепкий сон должен был выручить меня.
Однако сразу я заснуть не смогла. Поворочавшись, стала смотреть в окно, где на черном небе сиял серебристый полумесяц. Рядом с ним мерцала одинокая звездочка, будто плыл по бескрайнему иссиня-черному океану небосвода забытый кораблик. Лунный свет заполнил комнату таинственным сиянием, превратил знакомые очертания обстановки в нагромождение призрачных теней. Реальным, земным, знакомым оставалось только личико Ангела. Я подвинула куклу к себе поближе и сжала ее маленькую ручку. Лишь рядом со своей верной подружкой я обрела покой и провалилась в сон. Увы, спать пришлось недолго.
Будто от толчка я открыла глаза. Было ощущение, что в комнате кто-то есть. Не шевелясь, не поворачиваясь, я вслушивалась в тишину и ждала. Вот оно! Я отчетливо уловила чье-то тяжелое дыхание. Медленно, мучительно медленно заставила себя повернуться на спину… В переливах лунного света, который успокоил меня вечером, я увидела мужскую фигуру. Тони Таттертон! Его обнаженная грудь сияла перламутровым блеском — так умеет иногда играть луна. Меня затрясло, затрясло так, что я едва сумела заговорить. Но, к моему собственному удивлению, голос мой зазвучал громко и ясно.
— Что случилось, Тони? Почему ты здесь? — отчетливо спросила я.
— О, Ли, моя дивная Ли, — зашептал он. — Пришло время возродить к жизни нашу картину… Пришло время, когда я должен выполнить свое обещание, — пора объяснить тебе все, пора показать тебе все, научить…