— Это что еще за… — Мать отпрянула, пораженная.
— Вот она, правда. Тогда твоя мать помогла тебе найти мужа, человека, который искренне любил тебя, уважал, дорожил ребенком.
— Что за бред! — с силой произнесла она, оглядываясь, будто мы были не одни. — Это что, новые сказки, которые ты собираешься распространять? Нашла новый способ, чтобы разлучить нас с Тони?
— Хватит. ХВАТИТ ЛГАТЬ.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! Я твоя мать!
— Нет, ты мне не мать, — отступая и покачивая головой, проговорила я. — Нет у меня ни матери, ни отца. — Я поняла, что теперь могу позволить себе любую вольность, могу быть грубой, могу быть гадкой, даже безжалостной. — Ты решила, что все себе уже заграбастала? Все самое лучшее? Молодой красавчик-муж, роскошное имение, сногсшибательный гардероб и ДАЖЕ ПЕРВОСОРТНУЮ ЮНУЮ ЛЮБОВНИЦУ ДЛЯ СОБСТВЕННОГО СУПРУГА! — Я говорила приглушенно и зло, как часто делала мать. — Скажи-ка, мамочка, когда тебя посетила эта гениальная идея? Во время свадебного путешествия? Сразу после возвращения в Фарти? — Вопросы летели как стрелы. Я не давала ей возможности ответить, пользуясь ее же приемом. — А когда ты осознала, что твоя красота не вечна и что ты начинаешь увядать? — Я расхохоталась ей в лицо. — ДА, УВЯДАТЬ! С каждым днем ты становишься все старше и старше, мамочка. И ты всегда понимала это, пусть и не хотела себе признаться. Я не могу тебя больше видеть. Я ЗНАТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ! Тебя ничего не волнует, кроме твоей драгоценной физиономии. А теперь позволь мне кое-что сказать тебе, Джиллиан Таттертон. ИГРА ЗАКОНЧЕНА. Ты скоро будешь бабкой. Что, не почувствовала себя моложе от этого? Жаль. И как бы ты ни носилась со своей внешностью, как бы ни молодилась, тебе не уйти от факта, что у тебя внуки. И винить в этом тебе придется ТОЛЬКО СЕБЯ!
Я повернулась и выбежала. Я бежала прочь от вранья, прочь от этих лживых глаз, лицемерных речей, бежала от женщины, которую не желала более ни знать, ни любить. Захлопнув за собой дверь своей комнаты, остановилась в изнеможении, но нет, я не плакала. Ни одной моей слезинки больше не увидят в этом злосчастном месте. Фартинггейл стал мне ненавистен. Гнусным и страшным было то, что сделали здесь со мной. Я поняла, нужно вырваться отсюда, чтобы навсегда избавиться от грехов, которые обитали в этих стенах, от лжи и фальшивых чувств.
Рывком я распахнула дверцы гардероба, взяла чемодан и начала беспорядочно пихать туда вещи, хватая, не раздумывая, что-то с одной полки, что-то с другой, с третьей. На модные платья и драгоценности я даже не взглянула, не вспомнила и о сувенирах. На всем этом стояла черная печать Фартинггейла. А я… я просто хотела сбежать отсюда, и как можно скорее.
Я затянула ремни на чемодане и, ни секунды не медля, пошла к двери. Но на пороге остановилась — мне показалось, будто кто-то позвал меня из глубины комнаты. Ангел! Моя тихая, верная подруга! Она глядела с тоской и отчаянием, наверное, так же, как и я в те минуты. Нет, я не могу бросить ее. И, схватив куклу в руки, я чуть ли не бегом выскочила в коридор. Матери нигде не было. Не слышался и ее голос.
На лестнице я все же задумалась. Не могу же я просто взять чемодан и выйти на улицу, от Фартинггейла до ближайшего населенного пункта несколько миль! Что делать? Куда податься?
Ответ пришел через секунду. Бабушка Джана! Мне надо ехать к ней. Уж она-то знает, что на самом деле представляет из себя ее дочь Джиллиан. Я расскажу бабушке все. Она пожалеет меня, она будет любить меня и оберегать. Надо только направиться на юг страны и найти ее дом в Техасе. Правда, на дорогу потребуются деньги. Я проверила свой кошелек и обнаружила там всего долларов двадцать. Явно недостаточно, чтобы пересечь страну. Вспомнив, где в своем кабинете хранит деньги Таттертон, я пошла в другое крыло дома и взяла все, что там лежало, — около двух сотен. Рука у меня даже не дрогнула. Если кто и должен расплачиваться, то именно Тони. Конечно, двести долларов вряд ли можно было считать состоянием, но на поездку в Техас хватит.
Напоследок я посмотрелась в зеркало, расчесала волосы, промокнула глаза и набрала полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду. Я не имела права выглядеть расстроенной или отчаявшейся, хотя и была такой. Мне предстояло сойти вниз и, как ни в чем не бывало, попросить Майлса отвезти меня в Бостон. Если он заподозрит что-нибудь неладное, он пойдет в дом и начнет расспрашивать мать.
Я покинула кабинет Таттертона, тихо прикрыв за собой двери. Дом хранил молчание. Пусто было на лестнице, в коридорах, в холле. Мать, наверное, возобновила торжественные приготовления к благотворительному вечеру и сидит у зеркала. Да, ничто не имело для этой женщины значения, когда речь заходила о ее красоте, которой она, как всегда, собиралась всех сразить. Из музыкального салона бесшумно выплыл Куртис и с удивлением остановился, увидев меня с чемоданом в руке. Я кивнула ему с улыбкой, отчаянно надеясь, что его любопытство не выходит за рамки нормы. Так и оказалось. Куртис поклонился и по-прежнему молча удалился на кухню.