Разговаривать с ней не хотелось. Я отвернулась и стала смотреть в окно. Она немного помолчала, а потом вновь стала возбужденно болтать — какие наряды были на женщинах, какие замечательные слова все ей говорили и что отвечала она, как обожает ее Тони, какие чудеса ожидаются на свадьбе и что их свадьба станет событием года.
Я смотрела в черноту ночи и почти не слушала ее. На одном участке дороги был виден океан. Далеко-далеко я заметила огоньки судна, спешащего куда-то, и подумала, что где-то в темноте сейчас папа… единственная звезда, которая светит с ночного небосвода.
Глава 7
Потеряны
Спустя две недели мы снова ехали в Фартинггейл, где должна была состояться генеральная репетиция свадьбы. За пару дней до этого по всей Новой Англии прошел сильнейший снегопад. Окрестности усадьбы были укрыты белым пушистым одеялом, которое этим морозным солнечным утром казалось накрахмаленным до блеска. На лесной дороге я обратила внимание на причудливые очертания деревьев; под тяжестью снежных шапок они склонились, как старцы, некоторые ветви даже надломились под непосильной ношей. На хвойных лапах выросла бахрома сосулек, заиндевевшие стволы были в замерзших слезах-каплях.
Красота природы маму не интересовала. Она с головой углубилась в подготовительные хлопоты, рассчитывала все по минутам, продумывала все до мельчайших деталей, как будто действительно собиралась сделать свою свадьбу гвоздем светского сезона. Тони даже выделил для мамы личного секретаря — миссис Уолкер, очень высокую, стройную черноволосую женщину, которая знала только свои обязанности и совсем не умела улыбаться. Думаю, новое назначение не особенно ее радовало, но она оставалась невозмутимой. Вот и сейчас, сидя в лимузине напротив нас, миссис Уолкер терпеливо записывала бесконечные мамины приказания и распоряжения. Каждое утро теперь начиналось с чтения распорядка мероприятий, и каждое утро в него вносились добавления и распоряжения. Однако сегодня мама велела секретарю вслух прочесть расписание еще и по дороге в Фартинггейл.
«Свежие идеи» теперь приходили в голову матери постоянно. Она, например, решила, что после свадьбы больше никогда в жизни не сядет за руль автомобиля. Мать пожелала, чтобы отныне всюду за ней присылали лимузин с шофером.
Чем ближе подходило Рождество, а значит, бракосочетание, тем чаще я замечала перемены в ней. Перед зеркалом мать стала сидеть даже дольше обычного, ибо считала, что теперь она просто обязана выглядеть безукоризненно.
— Люди знают, что мне предстоит стать миссис Таттертон. Соответственно, ко мне присматриваются, на меня равняются. Отныне я в настоящем светском обществе, Ли.
Я, правда, считала, что лишние несколько часов перед зеркалом ничего не изменят. Ее волосы не могли стать еще более шелковистыми и мягкими, а кожа более чудного сливочно-персикового тона. Но я ничего не говорила маме, поскольку понимала, как важны для нее предстоящие события. А вот что по-настоящему коробило меня, так это ее отношение к старым друзьям. Об Элизабет Деврой она отзывалась теперь плохо. Наверное, мать считала, что, будучи замужем за папой, она могла дружить с ней, но в качестве миссис Таттертон… нет. Если раньше они с Элизабет работали вместе, то отныне та будет работать на нее. Где уж тут дружить!
Когда миссис Уолкер называла в списке гостей имена старых знакомых, мама морщилась и вздыхала:
— Конечно, приходится их приглашать. Но они будут чувствовать себя не в своей тарелке в таком обществе.
Одну пару она все-таки вычеркнула, а вместо них вписала другую — неких Кингсли, только потому, что Луиз Эвери сказала ей недавно: «Мартин Кингсли, издатель газеты «Глоб», недавно вернулся из Москвы, и теперь они с женой самые популярные гости в свете». Миссис Уолкер относилась ко всей этой суете явно скептически, но мама ничего не замечала. Она была в своем мире, в своей паутине грез, которую называла счастьем.
Мы проехали уже знаменитые фартинггейлские ворота, а мама все продолжала «проверку». В очередной раз проговаривалось меню. Она теребила нас с миссис Уолкер, спрашивая, не стоит ли сделать дополнительный заказ на холодные закуски. Вполуха слушая ее болтовню, я сказала, что всего и так предостаточно и что еды будет больше, чем на папиных двухнедельных круизах. Это оказалось непростительной ошибкой. Мама осеклась, будто ее ударили, а потом заговорила еще жарче:
— Ли, как же можно сравнивать! Мы не собираемся набивать гостям животы, лишь бы произвести впечатление своим богатством. Это будет парад кулинарных шедевров. Я наняла лучших бостонских поваров, и у каждого своя специализация. А француз, который будет готовить раковый суп, вообще мировая знаменитость…