А Тони продолжал смотреть мне в глаза. Наверное, он прочитал мои мысли, угадал, что происходит у меня в душе, потому что внезапная тень набежала на лицо и он отвел взгляд.
— Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но я готов сделать все возможное, лишь бы наши отношения наладились. Не сразу, но со временем ты, надеюсь, начнешь видеть во мне не только отчима. Ведь я хочу быть тебе другом.
Ответить я не успела, так как в дверь постучали. Это миссис Уолкер принесла платье, туфли, белье, которые мне предстояло надеть на репетицию. Я услышала разносящийся по всему дому мамин голос. Она шла в свои комнаты и направо-налево раздавала поручения.
— Да, положите одежду, — с легким раздражением сказал Тони, а потом снова обратился ко мне: — Нас прервали. Но мы еще поболтаем. У нас будет и время, и возможности для тесного общения. Если, конечно, ты пожелаешь, — добавил он. И вышел.
— Прелесть что за комната! — воскликнула миссис Уолкер, раскладывая в спальне мой наряд. — Счастливая ты девочка, если тебе предоставили такие апартаменты.
— Благодарю, миссис Уолкер, но наш дом в Бостоне ничуть не хуже, — довольно резко ответила я.
Она заметила выражение моего лица и благоразумно предпочла удалиться.
Я осталась одна. Кругом был новый мир, новый дом, где мне предстояло жить, мечтать, надеяться, плакать, скучать, взрослеть и где, если повезет, мне еще удастся стать счастливой. Эти стены вызывали противоречивые чувства. Одновременно они были и друзьями, и врагами.
Мой родной, любимый папа никогда не войдет в эти двери, чтобы пожелать спокойной ночи и поздороваться после долгого рабочего дня. Хорошо, что он не видит этих апартаментов, иначе бы опечалился, подумав, что я отказалась от него ради роскоши и богатства. Но нет! Никогда я не забуду тебя, папочка, рыдало сердце. Все столы я украшу папиными фотографиями — вот папа на судне, вот я у него на коленях, вот мы с мамой сидим, а он стоит у нас за спиной. На обороте этой карточки еще пятилетней малышкой я вывела корявые слова: «Папа, мама и я». Все полки я заставлю картинками из «прошлой жизни» — и тогда неотразимый Тони Таттертон поймет, что у него нет ни единого шанса…
Безо всякого энтузиазма я начала переодеваться: натянула нижние юбки, бюстгальтер без бретелек, чулки и в конце — платье. На талии оно сидело как влитое, но лиф все время падал, стоило мне попытаться застегнуть молнию. Похоже, одной с такой застежкой не справиться, подумала я, сунула ноги в туфли и направилась в мамину комнату… но на пороге спальни натолкнулась на Тони. Он все еще был без смокинга.
От неожиданности я отшатнулась и подхватила непослушный лиф.
— Извини, что напугал тебя, но твоя мама попросила проверить, как ты справляешься.
Слова застряли у меня в горле. Я даже дышала с трудом. Сколько же он стоял у моих дверей? Может, видел, как я тут крутилась перед зеркалом? И зачем вообще мама послала его? Отцу она никогда такого не поручала…
— Я… я как раз иду к ней… я не могу застегнуть платье… — пробормотала я и шагнула через порог.
— Позволь, я помогу тебе. Вот почему красивые женщины не отпускают от себя мужчин… вот для такой черной работы. — Он взял меня за плечи и задержал, не позволив выйти. Я чуть не ахнула. В груди забился горячий ком. Но если он и видел мое смущение, то откровенно пренебрег им и просто развернул меня спиной.
— Так-так, сейчас посмотрим… о, ничего хитрого.
Он очень медленно поднимал «молнию», стараясь не царапнуть кожу, а когда все было сделано, я почувствовала, как он легко поцеловал меня в затылок.
— Готово! — объявил Тони. — Что еще прикажете, хозяйка? — улыбнулся он шаловливо.
— Ничего, — ответила я так быстро, что он негромко засмеялся. Однако его взгляд я сумела выдержать. — Мне еще нужно причесаться, — важно сообщила я и вернулась в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Села за туалетный столик, но за расчески взяться не могла, настолько была возбуждена. Взглянув в зеркало, я увидела, что руки мои до сих пор прижаты к груди, хотя придерживать лиф нужды уже не было. Беспокойство не проходило. Я снова подошла к двери, почти ожидая увидеть Таттертона.