Величавые звуки свадебного гимна заполнили все пространство. Спускаясь вслед за матерью, я всматривалась в десятки лиц, обращенных к ней. Красивые женщины, элегантные мужчины, торжественная, приподнятая атмосфера — великосветское событие явно состоялось. И непревзойденной звездой его стала, конечно, мама. Спустившись пониже и оглянувшись, я увидела ее лицо — красивая, исступленно-счастливая женщина. Она переживала момент, к которому стремилась чуть ли не всю жизнь: она в центре внимания, она ошеломила толпу восторженных людей, столпившихся у ее ног, она лучше всех…
И тут мне захотелось заорать: НЕТ! ХВАТИТ! Выразить криком свои страдания: «Как вы все можете так ликовать и восхищаться? Как вы можете участвовать в этом чудовищном действе? Эта женщина скрывала правду о своем ребенке! Она жила во лжи и нас заставляла так жить! Теперь она разлучила меня с дорогим человеком, чтобы выйти замуж за Таттертона, который на двадцать лет моложе ее. Новая жизнь тоже будет лживой! Она вся состоит изо лжи!»
Но я малодушно молчала. Сдерживала меня и праздничная обстановка — музыка, яркие огни, всеобщее волнение, безукоризненно красивый жених, почтенный священник, а больше всего серьезный малыш Трой, с трепетом взиравший на происходящее. Я старалась сбросить охватившее меня безумное наваждение, а потом посмотрела на сидящую в первом ряду бабушку. Она заметила мой взгляд, улыбнулась и кивнула в знак поддержки. Стало легче. Но было ясно, что события захватили нас и их не остановить. Тянул шею, ловя мой взгляд, и Трой. Наши глаза встретились, он тоже заулыбался и даже помахал мне, но Тони тут же одернул его.
Наконец мама заняла свое место у алтаря. Музыка смолкла. Слово взял священник, и начался обряд венчания. Торжественный голос заставлял мое сердце отчаянно колотиться, но оно чуть не замерло, когда прозвучало: «…в горе и в радости, в богатстве и бедности хранить друг другу любовь и верность».
Точь-в-точь такую же клятву давала когда-то мать отцу. И какова же оказалась цена этих слов, хотя и были они произнесены перед лицом Господа? Я смотрела на Тони и пыталась отгадать, что же сейчас у него на сердце. Думает ли он, как его без одной минуты жена уже клялась в любви и верности другому мужчине и что с легкостью предала его? Но Тони словно зачарованный глядел на маму, жадно впитывал звук ее голоса. Непостижимым, загадочным образом ей удалось покорить его. Теперь все в ее руках. Тони Таттертон, похоже, был готов ради нее на все. Как же ненавидела я его за это безудержное чувство.
Настала минута надевать обручальные кольца. Трой так разволновался, что ручонки его дрогнули… и кольца с легким звоном упали на пол. Для меня этот звук показался страшным колокольным звоном, ибо вся толпа разом ахнула. Мальчик готов был разреветься в три ручья от позора и ужаса, но Тони быстро поднял кольца и положил их на подносик. Мамино лицо полыхнуло гневным румянцем, но она моментально улыбнулась, скрыв свои эмоции.
Обручальные кольца были надеты, последние слова сказаны, и священник торжественно произнес знаменитое: «объявляю вас мужем и женой». Молодые поцеловались. Гости ликовали. Мама бросила свой огромный букет в стайку подружек, и он угодил в руки Нэнси Кинни, самой невзрачной из всех женщин в свите. Затем новобрачные прошествовали через рукоплещущую толпу и остановились, чтобы принимать поздравления. Празднество набирало обороты.
Я взяла напитки и кое-что из закусок и присоединилась к бабушке Джане, которая заняла свое почетное место в музыкальном салоне. Трой почти не отходил от меня. Суета и теснота, по-моему, его пугали. Кругом сновали фотографы, щелкая камерами. Запечатлели они и нас с мальчиком, пару взъерошенных птенцов на этом празднике жизни.
Через несколько минут распорядитель объявил в микрофон, что начинается бал, тут же загремела музыка и пестрая река гостей хлынула в танцевальный зал. Вдруг барабанная дробь прервала плавные аккорды и в центр круга вывели счастливую пару новобрачных. Мамино лицо искрилось возбуждением. Аплодисменты переросли в овацию, вспышки камер слились в сияние, и тут полились волшебные звуки вальса. Мама и Тони закружились в танце. Восторгам не было предела. Они танцевали так, будто родились в этой музыке.
Я смотрела на них растерянно и задумчиво и невольно представляла, какова же будет моя свадьба. Станет ли она такой же пышной — с огромным оркестром, сотнями гостей, тоннами праздничных угощений, с армией лакеев и официантов? Как знать. Может быть, и мне предстоит венчаться в этих стенах, следуя вековой традиции Таттертонов, к клану которых теперь принадлежу и я. Будет ли мой муж так же красив и элегантен, как Тони? Буду ли я безумно влюблена в него или мать подыщет мне достойного богатого аристократа и я выйду замуж… по ее расчету? И окажусь ли я в подвенечном платье такой же обворожительной и красивой, как мама? Я видела, с каким благоговением и завистью смотрели на нее сегодня все женщины, не говоря о восторге, который она вызывала в мужчинах. Ни единой пряди не выбилось из ее прически; лицо, платье, движения — все было безупречным. Она как богиня красоты и любви снизошла с небес.