— Не верится, чтобы ему не хотелось броситься с палубы, когда он узнал, что его оставила такая жена… — заметила подруга и вдруг нахмурилась, лицо ее потемнело.
— Что с тобой, Джен?
— Да все из-за моей матери! — сквозь слезы воскликнула она. — Оказывается, она встречается с мужчиной, который, между прочим, был лучшим другом отца. Я сразу сказала ей, что он мне ненавистен и я никогда не признаю его, что сама она ненавистна мне за такое предательство…
Слезы гнева и отчаяния душили Джен.
— И что же тебе ответила на это мать? — затаив дыхание, спросила я.
— Она расплакалась и начала говорить о своем одиночестве. Ей, видите ли, мало нас с сестрой. Ей нужен муж! Но я не желаю, чтобы в нашем доме находился чужой мужчина, чтобы пользовался вещами, среди которых жил папа! Не желаю! Не хочу! — выкрикнула она и зарыдала.
Я обняла ее, начала утешать, а сама думала об отце и Милдред Пирс.
Мало-помалу Дженнифер успокоилась и, вздохнув, сказала:
— Эх, Ли, все взрослые только о себе и думают. Я никогда не стану такой, когда вырасту. А ты?
— Не знаю, Джен. Надеюсь, что не стану, но как знать наверняка?
Зачем давать обещания и клятвы? Можно поклясться на Библии тысячу раз, что никогда не обманешь и не предашь дорогого тебе человека, но Судьба безжалостна. Она распоряжается нами как хочет, порою превращая в дым обеты, уничтожая мечты, убивая чувства. Мне ужасно хотелось поделиться с подругой главной своей тайной — тайной рождения, но я не смела. Эта позорная правда должна жечь только мою душу, как бы болезненно это ни было.
Мы обе очень грустили, когда пришло время расставаться. Поинтересовавшись у матери, можно ли будет еще раз летом пригласить Дженнифер, в ответ я услышала:
— Посмотрим. Пока придется подождать. Этим летом, Ли, тебе надо побольше внимания уделять Трою.
Что это она вдруг о Трое стала заботиться, удивилась я. Наверняка имела в виду Тони, только при Дженнифер сказать не решилась. Значит, опять моя эгоистичная мать ставила свои интересы выше моих. Но ведь перекладывать на дочь заботы о собственном молодом муже — противоестественно!
Конец июня выдался на редкость жарким. Однажды я почти целый день пролежала в шезлонге у бассейна, время от времени забираясь в воду, чтобы освежиться. Трой принимал солнечные ванны и водные процедуры строго по расписанию, поэтому он пробыл со мной только утро. Когда солнце начало клониться к западу, я накинула купальный халат, подхватила книжки и пошла в дом. Ступив на террасу, я сразу услышала оживленные голоса мамы и Тони.
— Ли! — воскликнул он, заметив меня. — Наконец-то! Надо же, как ты быстро загорела.
— Здравствуй, Тони. Как съездил?
— Вполне успешно, — ответил он и улыбнулся матери. Она сидела в новоприобретенном антикварном кресле, которое появилось в доме среди массы других вещей после переустройства и ремонта некоторых помещений особняка. Мать восседала в этом кресле, как королева на троне: волосы идеально уложены, в ушах роскошные бриллиантовые серьги, на пальцах изумрудные, рубиновые, сапфировые, бриллиантовые кольца… только короны не хватало. Одета она была в белое платье с вышивкой и кружевами, в вырезе которого на нежно-розовой груди покоилось фантастической красоты ожерелье из бриллиантов.
— Тони привез свежую идею, — объявила она. — И хочет, чтобы ты приняла участие в ее осуществлении.
— Я?
— Помнишь, перед отъездом я рассказывал, что в Европе есть компания, которая производит игрушки, подобные нашим? — заговорил Тони. Я кивнула. — У них работают настоящие мастера, они делают истинные шедевры. Но кое-что я у них «подсмотрел». — Он подмигнул матери. — Я был на одной их фабрике в предместьях Цюриха, где создаются портретные куклы.
— Портретные куклы? — заинтересовалась я.
— Да! Блестящая задумка! — В порыве энтузиазма он даже потряс кулаками. — Никто так не увлечен собой и своими близкими, как богатые люди. Они считают, что деньги и социальное положение могут купить для них бессмертие, поэтому и окружают себя бесконечными портретами и фотографиями, сделанными лучшими художниками. Эти люди готовы тратить любые средства, лишь бы потешить свое самолюбие!
— Но при чем здесь куклы? — удивилась я.
— А при том, что эта кукла — твой объемный портрет! Сначала женщины — матери, дочери, жены, сестры — захотят иметь свое миниатюрное изображение, а потом, уверен, присоединятся и мужчины. И мы, Таттертоны, будем первые, кто предоставит эту услугу в Америке. Люди начнут создавать новые коллекции, своеобразные музеи своих родственников. Блестящая идея! — снова с жаром произнес он.