— Трой, неужели тебе так хочется иметь новую куклу? Это девочки играют в куклы!
— Тони не будет делать обычную куклу. Он сделает коллекционную куклу Таттертона! — гордо сказал мальчик, явно ожидая поддержки с моей стороны.
— Ты прав, — не устояла я, и он просиял.
— Но Тони говорит, что мне нельзя ему помогать. Он хочет сосредоточиться. Для него это первая кукла, — печально, но с пониманием произнес мальчик. — Правда, он обещал, что я первым увижу ее. Я сейчас уже знаю, что это будет самая красивая кукла в мире. Пойду, Ли. Я должен еще Борису рассказать.
И он выбежал в коридор.
А я вновь осталась один на один с зеркалом. Что делать? К кому бежать за помощью? Мама не захотела поддержать меня, ей главное занять Тони, чтобы он оставил ее в покое… А что сказал бы папа?
Он не одобрил бы, точно. Да он возмутился бы, запретил бы… но папы рядом не было. Папа работал в Европе, занятый новыми проектами и… Милдред Пирс.
Ох уж эта Милдред Пирс, неприязненно подумала я. Она отняла у меня папу, она держит его подле себя, не пускает его ко мне… и, возможно, не пустит никогда.
Что же, сбрасывая халат и ступая под струи душа, подумала я, тогда я стану игрушкой, красавицей-куколкой из империи Таттертона! Папа получит на свадьбу чудесный сувенир.
Глава 13
Я — натурщица?
Целую неделю Тони не вылезал из офиса: готовил рекламную кампанию для новой коллекции, создавал специальный художественный отдел кукол, подыскивал мастеров по платью, прическам. Каждый вечер он сообщал нам с мамой все новые подробности о предстоящем «кукольном проекте». Мать в отличие от меня интересовалась всеми нюансами и подробностями. Я была подавлена. Я ждала. Наконец со служебными хлопотами было покончено, студия в хижине подготовлена, и Тони объявил, что первый сеанс состоится завтра утром. Кровь прилила к моему лицу, екнуло сердце. А мать вздохнула с облегчением. Тони предложил тост — за новое поколение таттертонских игрушек.
— И за Ли! — добавил он, блестя лазурными глазами. — За первую мою модель.
— За Ли! — подхватила мать, зазвенев хрустальным смехом. Они переглянулись, как заговорщики, выпили по бокалу шампанского, будто знаменуя начало нового этапа в жизни.
— Что мне надевать завтра? Что брать с собой? Как причесаться? — в беспокойстве спрашивала я.
— Не мудри, будь естественной, Ли, — отвечал Тони. — В тебе столько жизни, прелести, что никакие ухищрения не потребуются.
Я обернулась к маме и заметила, что она смотрит на мужа задумчиво и нежно. И удовлетворенно. Я знала, что ее радует: Тони, увлеченный своей идеей, не станет какое-то время домогаться ее.
Я никак не могла заснуть в ту ночь, все думала о предстоящем испытании. Вечером с мамой мне так и не удалось поговорить, потому что, вернувшись после игры в бридж, она недвусмысленно дала понять, что утомлена и хочет спать. Тони этим известием был огорчен не меньше, чем я.
Утром после завтрака он повел меня через лабиринт в хижину. Тони показался таким оживленным и довольным, что я совсем сникла. Он заметил мое смущение и успокоил:
— Не волнуйся. Освоишься в новой роли и замечать ее перестанешь. Тебе даже понравится. Я знаю, я со многими натурщицами работал.
— Правда?
— Конечно. Я брал уроки живописи, графики и ваяния сначала в колледже, потом частным образом здесь, в Фарти. — Он наклонился ко мне, как будто сообщал секретные сведения. — Я с одиннадцати лет пишу обнаженную натуру. — Я ужаснулась. — Да-да. Так что перед тобой художник с большим опытом.
Тони вел меня через лабиринт уверенно и смело, не задумываясь, какой выбрать коридор и где свернуть.
— Постороннему человеку все эти кусты кажутся одинаковыми, — говорил он по дороге, — но не мне. Я рос вместе с ними и знаю каждую веточку. Аллеи так же отличаются друг от друга, как день и ночь. Пройдет время, ты сама будешь знать лабиринт, словно свои пять пальцев.
В хижине снаружи ничего не изменилось, только ставни оказались закрыты. Внутри было больше перемен. Разумеется, появился мольберт, ящик с красками, карандаши, эскизные листы. Все это, как и принадлежности для ваяния, лежало на большом металлическом складном столе. Стол заменил почти всю мебель, прежде находившуюся в большой комнате. По обе стороны мольберта стояли две высокие лампы, направленные на небольшую кушетку у стены.
— Садись, — указывая на нее, сказал Тони, — расслабься и думай о приятном. Мне нужно еще несколько минут на подготовку.
Он начал разбирать «инструмент», а я сидела и смотрела на его лицо — красивое, сосредоточенное, вдохновленное; такое лицо часто бывало у маленького Троя, когда он углублялся в творчество.