Преследователи приближались медленно, обходя Дика с бо shy;ков. Дик убил еще двоих, а потом, медленно, неторопливо, как спокойно отступающий опытный солдат, стал, отстреливаясь, отходить через рощу. Выйдя из нее, повернулся и побежал по граничащему с ручьем полю. На берегу ручья повернулся снова, встал на колено и прицелился.
То был последний выстрел Дика. Дик не промахнулся. Пуля вошла в лоб Уэйну Форейкеру, другому помощнику шерифа, и убила его в седле. Затем преследователи увидели, что негр прице shy;лился снова, однако выстрела не последовало. Дик в ярости от shy;вернул затвор, потом отбросил винтовку. Раздались ликующие восклицания. Преследователи бросились в атаку. Дик неуверен shy;но повернулся и пробежал несколько ярдов, отделявших его от холодной, кристальной воды ручья.
И тут он совершил странный поступок, ставший впоследст shy;вии темой частых, повторяющихся размышлений, полностью его так и не поняли. Все думали, что Дик совершит последний рывок к свободе, перейдет ручей и попытается убежать. Вместо этого он спокойно, словно на койку в казарме, сел на берег, расшнуровал ботинки, разулся, аккуратно поставил их рядом, потом босой встал, выпрямясь, словно солдат, лицом к толпе.
Верховые оказались возле Дика первыми. Подскакали с раз shy;ных сторон и разрядили в него винтовки. Изрешеченный пуля shy;ми Дик упал лицом в снег. Всадники спешились, перевернули его на спину, и остальные, подбежав, тоже стали стрелять в не shy;го. Обвязали веревку вокруг шеи и повесили безжизненное те shy;ло на дереве. Затем толпа расстреляла все патроны в изреше shy;ченную пулями грудь.
К девяти часам утра эта весть достигла города. К одиннадца shy;ти толпа вернулась по приречной дороге. Множество людей от shy;правились ей навстречу к Уилтон Боттомс. Шериф ехал впереди. Тело Дика бросили, как мешок, поперек седла лошади одного из убитых и привязали веревками.
Таким вот, изрешеченным пулями, открытым всем мститель shy;ным и любопытным взглядам, Дик вернулся в город. Толпа воз shy;вратилась к своей исходной точке на Южной Мейн-стрит. Оста shy;новилась перед похоронной конторой менее чем в двадцати яр shy;дах от того места, где Дик остановился в последний раз, опустил shy;ся на колено и убил Джона Чэпмена. Чудовищно изуродованный труп сняли и повесили в витрине, чтобы его увидели все мужчи shy;ны, женщины и дети в городе.
Таким ребята увидели его в последний раз. Да, они пришли посмотреть. В конце концов пришли. Рэнди и Джордж заявили, что не пойдут. Но в конце концов отправились. С людьми всегда так. И было, и будет. Они протестуют. Содрогаются. Говорят, что не пойдут. Но в конце концов непременно смотрят.
Не лгал только Небраска. С присущей ему прямотой, причуд shy;ливо сплетенной из простодушия и грубости, геройства, жесто shy;кости и чуткости, он сразу же объявил, что пойдет, а потом нетер shy;пеливо ждал, презрительно сплевывая, пока ребята подыскивали оправдания своему лицемерию.
В конце концов они пошли. Увидели изуродованный труп и жалко пытались убедить себя, что вот этот предмет некогда учти shy;во разговаривал с ними, был поверенным их секретов, пользо shy;вался их уважением и привязанностью. Им было не по себе от страха и отвращения, потому что в их жизнь вошло нечто такое, понять чего они не могли.
Снег прекращался. Потом шел снова. Под ногами прохожих на улицах он превратился в грязное месиво, а толпа перед захуда shy;лой похоронной конторой теснилась, толкалась и все не могла насытиться жутью этого зрелища.
Внутри конторы находились обшарпанное шведское бюро, вращающийся стул, железная печка, увядший папортник, деше shy;вый диплом в дешевой рамочке, а в витрине висел жуткий памят shy;ник человеческой свирепости, отвратительно изуродованное мертвое тело.
Ребята смотрели, бледнели до самых губ, вытягивали шеи, отворачивались, потом снова невольно смотрели, как зачарован shy;ные, на этот ужас, отворачивались снова, беспокойно топтались на талом снегу, но уйти не могли. Поднимали взгляды к свинцо shy;вым испарениям, к отвратительному туману, печально смотрели на силуэты и лица вокруг – то были люди, пришедшие погла shy;зеть, полюбопытствовать, бездельники из бильярдной, город shy;ское хулиганье, всякий сброд – но все же привычные, знакомые, живые.
И в жизнь ребят – в их жизни – вошло нечто, им доселе неведомое. Некая тень, ядовитая чернота, насыщенная приводя shy;щей в недоумение ненавистью. Они знали, что снег сойдет, небо разъяснится. Появятся листья, трава, бутоны, птицы, настанет апрель – будто этого и не бывало. Снова засияет привычный свет дня. И все это исчезнет, как дурной сон. Однако не полностью. Потому что им запомнятся мрачный застарелый страх и не shy;нависть к себе подобным, нечто отвратительное и гнусное в ду shy;шах людей. Они знали, что не забудут.
Рядом с ними какой-то человек рассказывал небольшой груп shy;пе зачарованных слушателей о своих подвигах. Джордж повер shy;нулся и взглянул на него. Это был невысокий мужчина, напоми shy;нающий лицом хорька, с хитрыми, бегающими глазами, зубас shy;тым ртом и крепкими челюстными мышцами.
– Я первый всадил в него пулю, – говорил он. – Видите эту дырку? – И указал грязным пальцем. – Большую, прямо над гла shy;зом?
Слушатели тупо, жадно вытаращились.
– Моя, – объявил герой и, чуть отвернувшись, сплюнул та shy;бачную жвачку в талый снег. – Вот куда угодил. Черт, он и не по shy;нял, что с ним случилось. Этот сукин сын упал на землю уже мертвым. Потом мы его изрешетили. Каждый подходил и всажи shy; вал в него пулю. Однако убил его я, первым выстрелом. Да, пар shy;ни! – Он потряс головой и сплюнул снова. – Нашпиговали мы его свинцом. Черт возьми! – безаппеляционно заявил он и ука shy;зал подбородком на труп, – мы насчитали до двухсот восьмиде shy; сяти семи. Должно быть, в нем триста дырок.
И тут Небраска, как всегда бесстрашный, грубоватый, пря shy;мой, резко повернулся, приложил к губам два пальца и плюнул между ними сильно, презрительно.
– Да – мы! - процедил он. – Мы убили крупного зверя! Мы - мы убили медведя, мы!.. Идем отсюда, ребята, – угрюмо поз shy;вал он друзей, – нечего здесь делать!
И бесстрашный, непоколебимый, без тени страха или неуве shy;ренности зашагал прочь. Двое бледных от отвращения ребят по shy;шли с ним.
Прошло два дня, прежде чем кто-либо смог войти в комна shy;ту Дика. Джордж вошел вместе с Рэнди и его отцом. Комнат shy;ка была, как всегда, чистой, почти пустой, опрятной. Все ос shy;тавалось на своих местах. И эта спартанская скромность ма shy;ленькой комнаты жутко напоминала о ее недавнем черноко shy;жем обитателе. Это была комната Дика. Все они это понима shy;ли. И каким-то образом чувствовали, что жить там не сможет больше никто.
Мистер Шеппертон подошел к столу, взял старую Библию, все еще лежавшую раскрытой страницами вниз, поднял к свету, поглядел на место, которое Дик пометил, когда читал ее послед shy;ний раз. И через несколько секунд, ни слова не сказав мальчи shy;кам, принялся громко читать вслух:
– «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убо shy;юсь зла, потому что Ты со мною…».
Затем мистер Шеппертон закрыл книгу и положил на то мес shy;то, где ее оставил Дик. Все вышли, он запер дверь, и никогда больше никто из ребят не входил в эту комнату.
Прошли годы, и все они повзрослели. Все пошли своими пу shy;тями. Однако лица и голоса прошлого часто возвращались и вспыхивали в памяти Джорджа на фоне безмолвной и бессмерт shy;ной географии времени.
И все оживало снова – выкрики детских голосов, сильные удары по мячу и Дик, идущий твердо, Дик, идущий бесшум shy;но, заснеженный мир, безмолвие и нечто, движущееся в ночи. Потом Джордж слышал неистовый звон колокола, крики тол shy;пы, лай собак и чувствовал, как надвигается тень, которая ни shy;когда не исчезнет. Потом снова видел комнатку, стол и книгу. Ему вспоминалось пасторальное благочестие старого псалма, и душу его охватывали сомнение и замешательство.