Потому что впоследствии он слышал другую песнь, которую Дик наверняка не слышал и не понял бы, однако Джорджу каза shy;лось, что ее выражения и образы подошли бы Дику больше:
Тигр, о тигр, светло горящий
В глубине полночной чащи,
Кем задуман огневой
Соразмерный образ твой?
Что за горн пред ним пылал?
Что за млат тебя ковал?
Кто впервые сжал клещами
Гневный мозг, метавший пламя?
А когда весь купол звездный
Оросился влагой слезной,-
Улыбнулся ль, наконец,
Делу рук своих Творец?[5]
Что за горн? Что за млат? Никто не знал. Это было загадкой и тайной. Оставалось необъясненным. Существовало около дюжины версий, множество догадок и слухов; в конце концов все они ока shy;зались пустыми. Одни говорили, что родом Дик был из Техаса, дру shy;гие, что дом его находился в Джорджии. Одни говорили, что он действительно служил в армии, но убил там человека и отбыл срок в Ливенуорте[6]*. Другие – что получил почетное увольнение из ар shy;мии, но потом совершил убийство и сидел в тюрьме штата Луизиа shy;на. Третьи – что служил в армии, но «спятил» и долго находился в сумасшедшем доме, что сбежал оттуда, что сбежал из тюрьмы, что явился в город, скрываясь от правосудия.
Но все эти версии оказались пустыми. Никто ничего не дока shy;зал. Никто ничего не выяснил. Люди множество раз спорили, об shy;суждали эти темы – кем он был, что наделал, откуда появился, – и все попусту. Ответа никто не знал.
Дик явился из темноты. Из сердца тьмы, из темного сердца таин shy;ственного, неоткрытого Юга. Явился ночью и ушел ночью. Он был порождением ночи и наперсником ночи, символом загадки и тайны, темной половиной души человека, его ночной наперсницы и ночно shy;го потомства, символом всего, что уходит с темнотой и все же остает shy;ся, символом пагубной невинности человека и его тайны, отображе shy;нием его непостижимой натуры, другом, братом и смертным врагом, неведомым демоном – нашим любящим другом, нашим смертным врагом, двумя слитыми воедино мирами – тигром и ребенком.
9. ВЗГЛЯД НА ДОМ С ГОРЫ
В ту зиму, когда Джорджу было пятнадцать лет, по воскресе shy;ньям и после уроков он совершал с дядей долгие прогулки по го shy;рам, высящимся над городом, по долинам и пещерам на другом их склоне. Марку Джойнеру всегда была присуща неуравновешенность, жизнь с Мэг обострила ее, усилила, усугубила, довела до степени неистовства и демонической ярости, временами, дро shy;жа от бешенства, он бывал вынужден уходить из дома, чтобы ус shy;покоить истерзанную душу. В такие минуты Марк Джойнер не shy;навидел всю свою жизнь, все, с нею связанное, и стремился в безлюдные горы. Там, под холодными, ледяными ветрами, он об shy;ретал, как нигде, какой-то странный и сильный катарсис.
Эти походы будоражили дух мальчика чувствами одиночест shy;ва, бесприютности и неистовой, неведомой доселе пылкой радо shy;сти. Там он особенно остро видел громадный мир за родными хо shy;лодными холмами и ощущал сильное, мучительное противобор shy;ство тех неразрывных антагонистов, тех полярных сил, которые вечно соперничают в душе человека, – жажды вечных странст shy;вий и стремления к родному очагу.
Неистовые, неописуемые, невыразимые, но совершенно со shy;гласованные в его осознании в их противоречивой и непостижи shy;мой связи, они, как ничто больше, терзали дух мальчика своей странной, мучительной общностью в этом свирепом противобор shy;стве, невыносимым единством двойственных, соперничающих влечений дома и дальних путей, ухода и возврата. Громадные про shy;сторы земли непрестанно звали его вперед нестерпимым желани shy;ем исследовать ее бесконечную тайну и перспективу славы, могу shy;щества, торжества и женской любви, восхитительные богатство и радость новых земель, рек, равнин и гор, наивысшее великолепие сияющего города. И вместе с тем Джордж ощущал сильную, спо shy;койную радость оград и дверей по вечерам, света окна, некоего постоянства тела и объятий единственной непреходящей любви.
Зимой горы обладали суровым, демоническим величием, вызы shy;вающим дикую радость, по-своему столь же странно, неистово вол shy;нующим, как все великолепие и золото апреля. Весной или в заворо shy;женном, дремотном покое середины лета неизменно бывало нечто отдаленное, грустное, волнующее радостью и печалью, одиночест shy;вом и невыносимым, ошеломляющим торжеством какого-то огром shy;ного, приближающегося счастья. Звон колокольчика на шее коро shy;ны, вялый, далекий, заглушаемый порывами ветра, едва слышно до shy;летающий из глуби и дали горной долины; удаляющийся протяж shy;ный гудок паровоза, мчащего поезд на восток, к большому городу по зеленым горным долинам Юга; или тень облака, проплывающая по сплошной зелени дебрей, и оживленный покой, множество неожи shy;данных мелодичных, отрывистых, стрекочущих невесть чьих голо shy;сов в лирической таинственности подлеска.
Они с дядей взбирались по склону горы, то широко шагая по из shy;рытым колеям и скованным морозом дорогам, то продираясь с такой сильной, неистовой радостью, какую только испытывали исследова shy;тели дебрей, сквозь сухой, хрупкий зимний подлесок, слышали под ногами негромкий треск кустов и прутьев, ощущали упругие опав shy;шие коричневые листья и сосновые иглы, эластичный напластован shy;ный компост прошедших зим.
А вокруг них вздымались высокие деревья, близко знакомые и вместе с тем странно, тревожно неприветливые, угрюмые и бес shy;плодные, непреклонные, дикие и наводящие тоску, как свирепые ветры, вечно бушевавшие с протяжным, безумным воем в раска shy;чивающихся безлиственных ветвях.
А ненастные холодные небеса – то в рваных серых тучах, несу shy;щихся до того низко, что края их цеплялись за вершины гор; то бес shy;просветные, гнетущие, холодно-серые; то в причудливых проблес shy;ках неистового холодного света, красных на западе и ярко-золоти shy;стых там, где проглядывало солнце, – неизменно нависали над ни shy;ми со свирепыми, невыразимыми болью и скорбью, с восторгом неистового воодушевления, печалью безысходности, с духом лику shy;ющей радости, столь же веселым, безумным, неистовым, щемя shy;щим, чарующим своими бурными, бесплотными предвестиями по shy;лета, безумными прорывами сквозь мрак над всем необъятным спящим холодом земли, как буйный, сумасшедший ветер, казав shy;шийся мальчику духом радости, печали и неистового воодушевле shy;ния, которые он испытывал.
Этот ветер обрушивался на них, когда они взбирались по ка shy;менистой тропе, или продирались сквозь стылые заросли, или всходили на унылую бесплодную вершину. Обрушивался на Джорджа, исполненный своей бурной жизни, и наполнял маль shy;чика своим духом. И когда мальчик жадно, до боли в легких вды shy;хал этот ветер, вся жизнь его словно бы воспаряла и устремлялась вперед с ликующим воплем демонической силы, полета, неодо shy;лимого своенравия могучего ветра, и в конце концов он переста shy;вал быть просто-напросто пятнадцатилетним мальчишкой, пле shy;мянником скобяного торговца в маленьком городе, одним из бе shy;зымянных маленьких атомов громадной, многолюдной земли, чья самая скромная мечта показалась бы старшим смехотворной, осмелься он заикнуться о ней.
Нет. Донельзя опьяненный этим могучим, безумным ветром, он тут же возвышался над убийственными, неопровержимыми данными, фактами, возрастом, перспективой и положением. И становился уже не пятнадцатилетним. Он превращался в повели shy;теля этой громадной земли и завоевателем взирал с горной вер shy;шины на родной город. Притом не из пределов холодного город shy;ка, затерянного среди холмов вдали от чарующего шума сияюще shy;го города, а с вершины, из центра мира он глядел на свои владе shy;ния с радостью уверенности, победы и знал, что все на земле, че shy;го только душа пожелает, принадлежит ему.
Овладев этой безумной силой, столь же неистовой, норовис shy;той и всепобеждающей, как его боевой конь, он держал в руках все царства земли, населял мир по своему капризу, летал в темно shy;те над горами, реками, равнинами и городами, заглядывал сквозь крыши, стены, двери во множество комнат и знал сразу все, ле shy;жал в темноте какого-то уединенного, забытого места с женщи shy;ной, щедрой, необузданной и таинственной, как земля. Вся пла shy;нета, величайшая на ней слава, драгоценнейшее сокровище ус shy;пеха, радость путешествий, все великолепие ее незнакомых зе shy;мель, наслаждение неизвестными соблазнительными блюдами, величайшее счастье приключений и любви – все принадлежало ему: полет, шторм, странствия, океан и все маршруты гордых су shy;дов, громадные плантации вместе с уверенностью и покоем воз shy;вращения – оградой, дверью, стеной, крышей, единственным лицом и обителью любви.