"И он ещё на что-то претендует!?" - возмутился Алекс. - "Узкоплечий толстожоп!" - придумал сопернику кличку Ранецкий. - "Алкаш - неудачник. Обжора ненасытная. Зайчатина трусливая", - продолжал изощряться в придумывании кличек счастливый Сашка-промокашка. Однако Настя уже отвернулась от Васьки, и стремительно подошла к Ранецкому.
- Надеюсь, ты не передумал?! - с вызовом спросила возбуждённая мадмуазель.
- Не дождёшься, красавица! - выдержал её пламенный взгляд молодой человек.
Глаза Насти потеплели, как теплеют и светлеют прозрачные воды озера, когда их касаются лучи восходящего солнца. Взгляд Настёны утратил агрессивность, как это случается со взглядом насытившейся тигрицы. Девушка обмякла, превратившись в белую пушистую кошечку. Муррр! Она приблизилась к Алексу вплотную, и взяла обеими руками за ремень.
- Ну, тогда пойдём!
- Я жду, когда вы наговоритесь.
- Я сыта по горло! - девушка с презрением смотрела на Василия, который уже возобновил общение с флягой.
- Его надо оставить здесь, - Саша кивнул на алкаша-неудачника. - Мы ведь не знаем, что там. А он напьётся по дороге, и потом таскайся с ним. Пусть надирается вне яйца.
- Как прикажешь, Саша. Думай! Ты - мужчина, тебе и решать.
- Я уже решил: мы идём вдвоём.
- Ну, так веди меня, мой герой! - с излишним пафосом произнесла быстро влюбляющаяся мадмуазель.
- С тобой, хоть на Луну! - в тон ей ответил по уши влюблённый Александр Ранецкий.
Чтобы не увязнуть в сомнениях, Саня одним махом запрыгнул внутрь яйца, и протянул Насте руку.
- Иди ко мне, красавица!
Девушка подошла к Алексу.
- Мне нравится, когда ты меня так называешь.
Саша взял Настю на руки, и одним движением перенёс её в странное сооружение. Он поставил девушку рядом с собой, и они поцеловались, а затем, взявшись за руки, начали спускаться вниз по лестнице. Молодые люди почувствовали, как створки яйца бесшумно задвинулись за их спинами. Однако это их не смутило, ведь они уже приняли решение.
События внутри яйца. Время неизвестно.
Лестница шла через тоннель, выдолбленный внутри пещеры, и когда она закончилась, с последней её ступенькой перед молодыми людьми открылся удивительный мир. От подножия пещеры начиналась широкая полоса пляжа из чистейшего белого песка. А далее простиралось бесконечное синее море, тёплое и ласковое, каковым оно бывает только в сказке. Ветра не было, а потому волны не морщили идеальной зеркальной поверхности воды. Вдоль пляжа, расходящегося в обе стороны, росли пальмы, возвышались фиговые, абрикосовые и персиковые деревья, кустились ананасы и вились лозы винограда. В густой зелени растительности копошились попугаи, летали киви, порхали райские птицы. Все они были цветные, цветастые и разноцветные, а от бесконечного количества оттенков рябило в глазах.
В синем море плескались весёлые дельфины. Стаи прозрачных и невесомых летучих рыб порхали над водой. Огромные добрые черепахи медленно дрейфовали вдоль берега, красуясь узорами на панцирях.
- Искупаемся? - Алекс говорил утвердительно, но излагал свою мысль в вопросительной форме, потому что от нахлынувших впечатлений падежи и склонения никак не сочетались в голове.
- А это не опасно? - вдруг проявила Настя так не свойственную ей осторожность. - Акулы, например, - уточнила девушка объекты страха.
- Исключено! - уверенно произнёс Ранецкий.
- Почему?
- Посмотри: дельфины беззаботны, черепахи спокойны, значит, опасности нет!
- Какой умный! - Настя улыбнулась. - Я как-то об этом не подумала.
Сашка разделся, и, оставшись в плавках, в который раз поздравил себя с тем, что в подростковом возрасте ни пиво распивал по подворотням, и ни сухое вино хлестал по подъездам, а вместо этого всерьёз занимался спортом. Теперь же ему было что предъявить, и он заслуженно пожинал плоды своего спортивного прошлого и настоящего, ибо Настя теперь откровенно рассматривала его, и ей, как влюблённой девушке, нравилось то, что она видела в своём возлюбленном.
А далее, Настя, медленно, как начинающая стриптизёрша, разделась до купальника, и теперь уже Ранецкий с нескрываемым восторгом рассматривал самую прекрасную девушку на свете, и красавице очень нравилось, как Алекс это делает, и какой взгляд при этом струится из его глаз. Настя заметила также, как всё тот же непослушный орган у её Сашки начинал шевелиться в плавках, словно просыпающийся удав.
Засим, молодые люди взялись за руки, и вместе вошли в море. Вода была чиста, как горный родник, прозрачна, как хрусталь, и освежала, как прохладное шампанское. Настя с Алексом долго плавали и весело плескались, жарко обнимались и сладко целовались, нежно дотрагивались и ласково ощупывали друг друга, уже не обращая внимания на непослушные органы, и не замечая просыпающихся удавов, потому что так и должно быть.
Они катались на дельфинах, заплывая далеко-далеко в открытое море. Они отдыхали, раскачиваясь на панцирях огромных черепах. Вокруг них резвились русалки обоих полов, вовлекая молодых людей в свои русалочьи игры и забавы. По пляжу с гиканьем и ржаньем скакали кентавры, пели свои кентаврийские песни, и играли в кентаврийский футбол. А высоко в голубом безоблачном небе летали ангелы с добрыми и мудрыми лицами.
Куда мы попали? - спрашивали друг у друга молодые люди, общаясь лишь взглядами, прикосновениями и поцелуями. Ответа не было, но они в нём и не нуждались. Когда же солнце коснулось горизонта, влюблённые поплыли к берегу. Было тепло и тихо. И умиротворённо. Настя устала, и Ранецкий, взяв её на руки, вынес на берег. Расположившись под пальмами, они отведали фруктов, запивая их кокосовым соком и виноградным вином. Бесконечный день подходил к концу. Смеркалось. Саша обнял Настю, и они поцеловались долгим сладким поцелуем. Сняв друг с друга пляжную одежду, они легли на тёплый мягкий песок, и после нежных ласк, окончательно познали вкус любви.
Деревня Глуховка, 2000-е годы.
В Глуховку, на свою малую родину, Александр Сергеевич Ранецкий прибыл под вечер. Как он и предполагал, автобусы в эту глушь не ходили уже несколько лет, и ему в который раз пришлось добираться пешком через лес. Тем же путём, что и в былые годы, только теперь Сашка обошёл знаменитое яйцо десятой дорогой, оставив в стороне и мёртвый лес, и высушенный кустарник, и старого ворона, который знал лишь одно слово: Каррр!
После обеда погода испортилась. Низкие плотные тучи убористой массой заполонили небо. Птицы испуганно жались к земле, летающие насекомые упрятались по норам и щелям, нелетающие - притихли. Природа замерла в ожидании чего-то.
По последним сведениям, приобретённым Алексом в селе Раздольное, в деревне Глуховка уже давно никто не живёт за исключением лиц бездомной национальности, беспризорных подростков, беглых зеков, волосатых хиппи и туристов из числа интеллигенции. Деревня прекратила быть административной единицей с тех пор, как на погост за государственный счёт снесли последнюю старуху.
Дома с заколоченными окнами были как-то странно искривлены, имели вогнутости всех направлений, ни одно геометрическое равенство правильного параллелепипеда в них не соблюдалось, а уж мертвечиной от этих строений попахивало похлеще, чем от поселений майя 6-го века нашей эры. Говоря: мертвечина, Алекс имел в виду не запах, а некие этические параллели.
Бурьян во дворах рос густо, его стебли были толсты и сочились жизненной силой, а некоторые экземпляры достигали в высоту человеческого роста. С нежилых изб осыпалась краска и штукатурка, обнажая омертвевшие пятна почерневшего дерева. Пустые собачьи будки взирали на Ранецкого чёрными провалами ушедших жизней самых лучших и верных друзей человечества. Длинные поляницы неиспользованных дров бесконечными штабелями простирались вдоль покосившихся заборов, а в острозубых осколках разбитых стёкол отражались лишь клочья свинцовых туч с тёмно-синими и фиолетовыми разводами.