Лариса Петровна налила себе и выпила.
- А после первой сладкой ночки, от любви у неё останавливается сердце. - Продолжила Лариса Петровна.
- Ага! - кивнул Ранецкий.
- А дальше, в гроб и на кладбище. Судьба-а.
Вечерело. Сквозь остатки туч проглядывало низкое вечернее солнце. Сумерки сгущались. Алекс подбросил дров в костёр. Вспыхнувшее пламя разогнало темноту.
- Одна живёшь? - осторожно поинтересовался Саша.
- Одна! - с тяжким вздохом ответила Лариса, откровенно поглядывая на Ранецкого.
- Дети, наверное, есть? - продолжил разговор Алекс.
- Есть, как не быть. Только в городе они, слава богу, а муж умер пять лет назад.
Лариса Петровна, как женщина, всё больше начинала привлекать Ранецкого, а это означало, что с самогоном надо завязывать. Сама же красавица Лариса смотрела на Алекса всё похотливее и похотливее. Сашка, как мужчина, её ощутимо привлекал, она раскраснелась, глаза заблестели, Лариса сняла платок и тряхнула своими густыми длинными волосами. Возраст женщины с огромной скоростью приближался к тридцати пяти.
- А ты не боишься одна жить?
- Привыкла! - пожала плечами молодеющая селянка. - Конечно, без мужика тяжело, но я управляюсь.
- Может, помочь чего надо? - ляпнул Ранецкий, и тут же прикусил язык, но Лариса Петровна мгновенно подхватила мысль.
- Да не помешало бы, Саша, кой чего подправить, - Лариса расправила плечи. - Так я вознагражу! - глаза женщины засверкали огнями и искрами. - В любой форме. - Она так смотрела на Алекса, что он еле выдержал этот взгляд обделённой любовью женщины. - Ты подумай. Я не жадная. Я для тебя всё...
Поняв, что дала маху, Лариса замолчала. Смутилась и покраснела. Но взгляд остался прежним.
- Давай ещё по чуть-чуть?
- С удовольствием! - Ранецкий разливал дядю Сэма, и пытался предположить, о чём сейчас думает Лариса Петровна, если машина времени унесла её к тридцати четырём.
"Может это я слишком много выпил?" - подумал Алекс, однако тут же по-философски рассудил: - "А какая разница? Я ли много выпил, или Лариса слегка перебрала, или мы оба позволили себе слишком много?"
- За твою неувядающую красоту! - произнёс Ранецкий пьяным голосом.
- За нас! - как о свершившимся факте объявила Лариса, и, выпив, полезла целоваться.
Алекс посадил селянку к себе на колени, и какое-то время они жадно целовались, забыв обо всём. Единственное, что отметил Сашка, было наличие ожившего удава, который всем своим телом рвался из трусов.
Оторвавшись, наконец, друг от друга, мужчина и женщина, тяжело дыша потянулись к сигаретам, чтобы чем-то занять трясущиеся руки.
- Ты, кстати, будь осторожен! - совершенно трезвым голосом произнесла Лариса Петровна.
- А чего мне бояться? - Саша указал на карабин. - Я при оружии.
- От этого карабин не поможет, - покачала головой Лариса.
- От чего? - Саня полез Ларисе под юбку. - Говори, Лариска!
Селянка обняла Алекса за шею, и впилась в губы. Через несколько минут, оторвавшись, и тяжело дыша, Она сказала:
- От курицы хромой и кривого нелетающего ворона.
- А они ещё здесь?
- А где же им быть? - подтвердила Лариска, начиная раздеваться. - Здесь они. Говорят, это ты их изувечил. - Прошептала симпатичная тридцатидвухлетняя женщина.
- Пусть говорят! - шепнул Ранецкий и укусил Лариску за ухо.
Женщина ойкнула и начала раздевать Сашку-промокашку. Окончив приготовления, Алекс понёс женщину в дом.
- Опасайся ты их, - жарко и бессвязно шептала Лариса. - Они, поди, знают, что ты приехал, и козни строят супротив тебя, мой милый.
- Думаешь? - спросил Алекс, кладя Ларису на просторную лавку.
- Уверена! - простонала Лариса, и потянула Сашку на себя. - Не томи, любимый, я этого всю жизнь ждала. - Именно этого, а завтра, хоть в могилу!
Деревня Глуховка, осень 1982 года.
После длительного интимного общения с оголодавшей женщиной среднего возраста, Ранецкий уснул под утро, как убитый. И словно в упрёк за прошлое, приснился ему сон о том, как перед самым призывом в армию, он тайно посетил Глуховку. Тайно - это потому, что об этой поездке никто не знал. Родителям сказал, что на три-четыре дня поедет в Столицу, с другом детства проститься. Вернее - попрощаться. Ну, а ещё потому - тайно, что, будучи в Глуховке, он не собирался посещать бабушку, дедушку и дядю Сергея.
Осень в тот год выдалась тёплая и сухая. Листва на деревьях красиво увядала, окрашиваясь всем осенним разноцветьем, от жёлтого и оранжевого до багряно-красного. Опавшие листья тихо шуршали под ногами. Небо раскрасилось в бледно-голубые тона, было светлым и ясным. Мандариновое солнце отдавало последнее тепло.
Письмо, полученное от Сергея, просто шокировало Алекса. Подробности расследования смерти Насти, и медицинская экспертиза её тела, однозначно указывало на то, что это он убил её. Вернее, стал причиной смерти девушки. Сашка неделю прибывал в прострации, а потом решил, что просто обязан съездить на могилу, ещё до того, как его призовут в армию. Ранецкий долго откладывал поездку, но когда после областной медкомиссии, стала точно известна дата, Санька решился. Решился ещё и потому, что до конца не верил в то, что произошло, а потому, должен был сам увидеть могилу, взять горсть земли с неё, и всплакнуть, если получиться.
А чтобы глуховчане там его не похоронили методом самосуда, надо было ехать тайно. Чтобы никто ничего не знал, не ведал и не догадывался. Да и Серёга в том же письме предупреждал: не вздумай приезжать; ситуация немного разрядилась, но всё равно в мозгах глуховчан виновник смерти Насти - ты! Мол, иди, исполняй свою почётную обязанность, а там будет видно.
Естественно, Сашка никого и слушать не хотел. По его вине умерла самая прекрасная девушка на свете, а он, как последний трус, будет в армии прятаться? Нет уж, это не в стиле Алекса Ранецкого. Однако, как туда добираться? Прежним, испытанным путём через село Раздольное, а далее на автобусе, не пойдёт, его обязательно заметят. Через лес тоже опасно, кто знает, как там поживают чёрная курица и древний ворон. Значит, оставался путь на перекладных: в объезд, десятой дорогой, через Рио-де-Жанейро. Шутка!
Внимательно изучив маршрут, и заранее позаботясь о билетах в оба конца, Саша Ранецкий без всяких приключений добрался до Глуховки, только с другого конца. Оттуда, откуда никакой транспорт отродясь не хаживал.
Далее, возник вопрос о том, в какое время суток лучше идти на кладбище. Ночью посещать погост не имело смысла - темно, а значит, ничего не найдёшь. Если же включить фонарь, то это привлечёт внимание, а любопытствующих в Глуховке, страдающих бессонницей, хоть пруд пруди. Значит, либо рано утром, либо перед закатом. Однако, перед закатом, тоже рискованно, ибо кто знает, во сколько сегодня в Глуховке зайдёт солнце? Получается, единственное удобное время - на рассвете.
Разобравшись со временем, Алекс забрался в заброшенный сарай с протухшим сеном, и приготовился ждать. Где-то в стене периодически пиликал сверчок. Сквозь подсвеченное одинокое облако светила Луна. Лягушки организовали концерт по берегам озерца, в которое впадает Куринный ручей. Мыши шуршали где-то под полом. Одинокая птица села на дверь, и она, открывшись, скрипнула.
Сашка спустился к двери, и закрыл её. Птица упорхнула. А когда Ранецкий обернулся, то увидел Настю. Девушка сидела в нескольких шагах от него на охапке сена, одетая в ту же одежду, что и в тот день.
- Настя! - только и смог произнести Саня.
- Да, Саша, это - я!
- Но, ты же...
- Да, мой милый, я умерла. Ты сильно рискуешь. Тебя могут увидеть.
- Но я не мог иначе, о, боже, я так люблю тебя!