- Мой дом, скорее всего, затопило, - вслух констатировал Ранецкий.
- Сашка, давай быстрее, чего ждёшь! - вернула к реальности Лариса. - Их всё больше и больше! Ты, что, уснул?!
Алекс одним махом преодолел ограду, поздравив себя с таким высоким спортивным результатом.
"И Лариска видела!" - между делом подумал он.
"Какой он у меня!" - восхитилась Лора между делом.
- Надо быстрее попасть в церковь! - торопливо заговорила Лариса. - Не было бы поздно.
- Зачем? Мы же уже за оградой.
- Ты не понимаешь, Сашенька, - терпеливо объясняла Лариса. - Если бы сейчас не было туч и дождя, то ещё светило бы солнце.
- И, что?
- Милый, ты, что Гоголя не читал?
- А при чём здесь Гоголь?
- "Вий" помнишь?
- Помню.
- Ты думаешь, Николай Васильевич эти события из пальца высосал?
- А ты считаешь, он стал их свидетелем?
- Не думаю. Однако я уверена, что определённые правила существуют, даже если их наука не признаёт.
- Что ты имеешь ввиду?
- Я убеждена, что существует раздельно время сил добра и сил зла. И эти времена не пересекаются. Днём властвует добро, ночью - зло. И ничего поменять нельзя. По крайней мере, в таких местах, как наше. Пока солнце не зашло, мы в безопасности, и ты ведь видишь, они на нас не нападают, только пугают. Но, как только солнце зайдёт, нам станет очень нелегко.
- И, что тогда случится?
- Кладбищенские кресты их вряд ли остановят. Единственное наше спасение - старая церковь. Это священное намоленное место. Туда они не посмеют войти.
- Но в "Вий"...
- Сашка! Не воспринимай всё буквально. Если надо, то и круг заколдованный нарисуем, а пока побежали к церкви
- Хорошо, красивая моя, ты меня убедила!
- Спасибо, мой милый!
Когда они побежали к церкви, нечисть у забора недовольно загомонила. На этот гомон явилась огромная чёрная курица, и, стоя у ограды, смотрела на Алекса долгим ненавидящим взглядом.
"Не дай бог ей в лапы попасться!" - подумал Александр Сергеевич.
"Ничего, в церковь она не сунется!" - успокаивала себя Лариса Петровна.
Со времени их последней встречи, курица отъелась, растолстела, располнела и разжирела, став раза в полтора больше, мощнее и крупнее. Думать о том, что произойдёт, если эта чёрная дьяволица клюнет Ранецкого в голову, совсем не хотелось.
А у курицы на спине сидел ворон, у которого, после меткого Сашкиного выстрела резко пошатнулось здоровье, у него парализовало оба крыла, он еле передвигал лапами, и страдал приступами птичьей эпилепсии. Передвигался он на спине у чёрной курицы, либо его перевозили кентавры. Короче - инвалид!
Церковь постепенно ветшала и разрушалась. То, что оказалось не по зубам пламенным ленинцам, сотворило время, лишний раз доказывая, что перед ним любые намерения и нетленные мировые идеи меркнут, мельчают, и выглядят достаточно убого, даже будучи вооружённые фундаментальными теориями, классовым самосознанием, и диалектикой мышления.
Стены разваливались. Размытые дождём и тающим снегом, а затем высушенные солнцем, они постепенно вспучивались и трескались. Старая, ещё царских времён штукатурка отслаивалась, а затем отваливалась, оставляя проплешины и язвы, в которых селилась всякая живность, откладывала там яйца, плодилась и гадила, от чего язвы увеличивались, а проплешины росли, разрушая стену, и уничтожая церковную роспись.
Клочья грязной пыльной паутины с вкраплением тел высушенных насекомых, шершаво топорщились по углам бесформенными кучами, свисали волосатыми гроздьями с капителей, упруго лохматились на стыках.
На полу, вперемежку с битым кирпичом, обвалившейся штукатуркой, и рухнувшими балками, имелся и современный мусор: винно-водочные бутылки и пивные банки, пластиковая тара и пустые пачки сигарет, старые газеты и полиэтиленовые пакеты.
А возле загаженного птицами подоконника, на торчащем обломке рамы, словно символ современности или неудачная реклама о необходимости предохраняться, пыльным перекрученным жгутиком, почерневший, словно шнурок висельника, колыхаемый лёгким сквозняком, болтался иссушённый временем и одиночеством презерватив.
- Ой! Прости, Господи! - воскликнула Лариса, увидев резиновый жгутик, и быстро перекрестилась. - Что ж за люди!
- Люди везде одинаковые.
- Как же это объяснить?
- Воспитание!
Гроза разбушевалась не на шутку. Раскаты грома сотрясали стены, а каждый следующий удар казался громче предыдущего. В пределах же самой церкви, хоть и полуразвалившейся, и с обрушившемся куполом, срабатывал ещё сохранившейся акустический резонанс, от чего гром внутри звучал ещё внушительнее, чем снаружи. После очередного залпа стены дрожали всё сильнее, чернота трещин вибрировала, от чего казалось, что они становились шире и протяжённее, вздувшаяся штукатурка мелко дребезжала, вспучивалась ещё более, а потом, после очередного раската, надламывалась, переставала дребезжать, и, шелестя, обваливалась, соскальзывая по стенам вниз.
Алекс снял куртку, вывернул её наизнанку, и, заложив плоский камень у стены сухими досками, застелил его сверху курткой.
- Садись, Лора! В ногах правды нет.
- А ты, Сашенька?
- Будем по очереди сидеть, - успокоил Ранецкий Ларису Петровну, - ночь нам длинная предстоит.
- И то верно! - согласилась женщина.
Сашка набросил ей на плечи свой охотничий плащ, и Лариса, сморённая нервными переживаниями, забегами и преодолениями препятствий, мгновенно уснула, прислонившись к сухой стене. Ранецкий же закурил, и приготовился ждать.
Паутина по углам успела скукожиться от влаги, обмякнуть, и уменьшиться в размерах. Будто выпуская воздух, она повисла вдоль стен пожухлыми разводами намокших нитей. Стены заливала вода. Отовсюду капало, и, чтобы не намокнуть, Алекс встал в нишу рядом со спящей Ларисой. Пахло затхлой сыростью и дождём. Сброшенный порывом ветра презерватив, весь размокший и оплывший, лежал на загаженном птицами подоконнике, словно дохлая медуза на причале. Крупные капли дождя метко били по нему, он топорщился и судорожно извивался от этого, расплющивался понемногу, как тесто на разделочной доске, и, наконец, сброшенный с подоконника, канул в небытие среди окурков и каменной крошки.
Иззубренные зигзаги молний впивались в землю причудливыми ломаными линиями, ослепляя яркостью вспышек, и освещая пространство снаружи желтоватым сиянием, в котором почти ничего невозможно было разглядеть, кроме блестящих струй дождя, и размытых пятен в низине, в которые превратились дома в Глуховке.
Вдруг, во время одной из вспышек природного огня, Сашка увидел, как из противоположного угла что-то блеснуло.
"Осколок стекла", - машинально подумал он. - "Или вкрапление кварца в битом камне".
Грянул гром, и после очередной молнии из того же места опять что-то сверкнуло, Ранецкий отметил, что блеск стало видно лишь тогда, когда он занял место рядом с Ларисой. Когда же через минуту блеснуло ещё раз, Алекс выбрался из ниши, и, осторожно ступая по скользким обломкам, направился к месту блеска. Идти оказалось нелегко. Переплетения труб и арматуры, почерневшие и расслоившиеся от коррозии, торчали из под камней острыми зазубренными гранями. Где-то смятые, где-то обломанные, а где-то вывернутые и перекрученные неведомой силой в немыслимые узлы и узоры они возвышались над камнями, словно змеи, готовые к прыжку.
Через минуту Алекс был на месте. Он точно зафиксировал ориентир, и теперь находился рядом с ним. К тому же, сверкающие беспрерывно молнии уже не давали отсвета, и были бесполезны для обнаружения. Алекс нашёл ровную палку, достал носовой платок, обмотал его вокруг деревяшки, побрызгал на платок бензином из зажигалки, и поджёг. Получилось нечто вроде факела. Установив его между камнями, Сашка сел на корточки, и стал внимательно осматривать отмеченное место. Он отодвинул мешающий камень, разгрёб весь мусор вокруг, даже дунул несколько раз, чтобы убрать сухую пыль, и приступил к осмотру с ощупыванием освободившегося пространства. Так продлилось несколько минут, и, наконец, Сашкины пальцы нащупали что-то торчащее из грунта не более чем на сантиметр. Он потянул предмет на себя, но находка сидела плотно, не вытянешь. Тогда Ранецкий начал осторожно расчищать место вокруг. Работа продвигалась медленно. Каменная крошка слежалась и спрессовалась неравномерными слоями, и теперь очень неохотно отделяла один от другого. Чтобы не повредить предмет, Алекс начал его обкапывать со всех сторон, и вскоре в руках у него оказался кусок спёкшейся каменной крошки, величиной с большую грушу. Ранецкий потёр его пальцами, и слегка постучал по ладони. Он сначала осыпался понемногу, а затем, после очередного простукивания, весь рассыпался у Сашки в руках. Алекс держал предмет на ладони, смотрел на него внимательно, и не понимал, как реагировать на его появление.