- Ой! - взвизгнула Настя.
- Чёрт возьми! - изумился Сашка.
- Ни х.. себе! - воскликнул Василий.
Какое-то время ребята смотрели на светящийся луч, а потом Сашка выразился в том смысле, что:
- Это мне не кажется?
- Нет! - выпалили одновременно Настя и Васёк.
Город Морельск. 2000-е годы.
Утро выдалось хмурым и промозглым. Похмельное пробуждение вызывало головную боль, ломоту в затылке, и тошноту, рвущуюся откуда-то изнутри. Ранецкий попытался встать, но резкое головокружение уложило его обратно на продавленный диван с торчащими кое-где пружинами.
"Интересно, что-нибудь осталось?" - возникла утренняя мысль регулярно пьющего человека. - "Не мог же я всё употребить в одиночку!?"
Превозмогая общую муторность организма, Александр Сергеевич поднялся с дивана, и, шлёпая по полу босыми ногами, направился к холодильнику. Сердце ёкнуло от разочарования. Ни водки, ни вина, ни пива. Чёрт! А ведь должно было остаться! Ранецкий налил полный стакан холодной воды из под крана, и жадно выпил. Присев на табуретку, он почувствовал, что интенсивно потеет, однако стало лучше. В голове проветрилось. Мозги заработали. А может... Саша направился в умывальник, ибо интуитивно помнил, что с ним что-то связано, открыл дверь, включил свет, и... Господь услышал его молитвы: на стиральной машине стояла пол-литровая бутылка водки, отпитая лишь на треть. Схватив её, Ранецкий бросился на кухню, налил большую рюмку, и залпом выпил. Ух! Саша снова стал потеть, но уже по-другому. Посидев в обездвиженном и бездумном состоянии минут пять, он потянулся к сигаретам. Первые пару затяжек приятно затуманили голову. Хорошо! Сложив на поднос водку, рюмку, пепельницу и сигареты, отправился снова на диван. Улёгшись на скрипучее ложе, расслабился. Кайф!
Александр Сергеевич Ранецкий проживал ныне в двухкомнатной квартире, которая досталась ему в наследство от бабушки по отцу, царствие ей небесное, однако содержалась крайне неряшливо, впрочем, как и всё остальное в жизни Сашки-промокашки. Он всё-таки добился того, к чему годами стремился, и вот, неделю назад Сашка был уволен с работы, да ещё и по статье за пьянство и прогулы. Вот так. Допрыгался баклан. Конечно, можно было говорить, что другие пьют не меньше, а есть и такие, что и прогуливают побольше, но Бог шельму метит, и начальник цеха таки уволил его. Говорят, нашёл неплохую замену на место Ранецкого, однако, как шептались в кулуарах, шефа попросили сверху освободить инженерную должность для чьего-то сынка, а Сашка под это дело оказался удобнее всех: пьёт, прогуливает, качество работы ухудшилось. Короче, сам виноват!
"Классный парень - это не профессия, Александр Сергеевич", - сказал на прощание шеф. - "Я долго и терпеливо терпел ваши закидоны, но теперь уж извините, будем прощаться!"
Ранецкий начальнику руки не подал, зато плюнул ему на пиджак, и съездил увесисто по морде. Справа в челюсть. На том и распрощались. Александр - с гордо поднятой головой, начальник цеха - с задницей на грязном полу. Правда, без свидетелей.
- И вот я здесь! - прохрипел Сашка-безработный с волчьим билетом, и налил вторую большую рюмку.
Выпив, и не поморщившись, снова закурил. Приглядевшись, увидел под столом литровую бутылку пива, и от радости пожалел, что не пнул шефа ногой в промежность. А ведь такой видон открывался. Пожалел козла вшивого, ну да ладно, кто-нибудь закончит, начатое Ранецким, ибо такие уроды долго не живут.
Приложившись к пиву, безработный Ранецкий опять прилёг на диван. Извечный вопрос: что делать? - завис в мозгу дамокловым мечом. М-да, ещё бы знать, как жить дальше. И, на что?
"Для начала отдохну немного, насколько денег хватит, а потом?"
"Кстати, есть время закончить свой очередной фантастический роман, который, наверное, опять не опубликуют. Эх!"
"Надо бы в хате порядок навести. Бутылки вынести. Пол подмести. Ванну помыть и унитаз продраить, а то на него уже садиться страшно! Того и гляди, кто-нибудь запрыгнет в задний проход. У! Гадость!"
"Тоже самое и у родителей необходимо сделать. Порядок, туалет, ванна. Ну, и бутылки, естественно. Я ведь и там употребляю!"
"Ну, и работу, конечно, поискать надо. Объявления в газетах. Надписи на остановках. Записки на столбах. Теперь придётся всё это читать. Эх, дозвезделся ты, Александр Сергеевич!"
Рука Ранецкого потянулась было к пиву, когда неожиданная мысль молнией прошлась по телу: "Шайтан! Как же это я сразу об этом не подумал?!"
"Глуховка! - вот куда необходимо держать путь, а бутылки с унитазами пусть подождут пока. Не пришло ещё их время!"
Мысль о малой родине вдохновила. Ранецкий дотянулся-таки до пива, и объёмно приложился. Настроение заметно улучшилось, и в посвежевшей голове стал возникать некий план мероприятий, которые надо будет совершить по прибытии в окрестности Блошинного озера. "Надо будет оживить фамильный дом, побелить-покрасить, прибить, если что отвалилось, рубанком пройтись, молотком помахать. Далее, посетить могилы бабушки, дедушки и Сергея. М-да, все умерли. Навести и там порядок. Походить, побродить по окрестностям, на природу посмотреть. Кстати, - возбуждался Ранецкий, - там и роман свой закончу. На природе. При свечах. Как Толстой с Достоевским!"
Обилие перспектив тянуло на третью рюмку, после которой вдруг вспомнилось то, чего вспоминать не хотелось, но от чего невозможно было отмахнуться. Александр закурил, и покачал головой, словно желая отогнать ненужные воспоминания.
"Нет, туда я не пойду!"
Философский закон отрицание отрицания с неизбежностью привёл к двум вопросам из одной и той же оперы.
"Интересно, Васька жив ещё?"
И другой, более пространный: "Что же на самом деле случилось с Настей?"
Оба вопроса, перемешиваясь с сигаретным дымом, улетали к потолку, однако ответов не наблюдалось, как и много лет назад. Всё. Информационный ступор продолжал длиться.
"Вот и об этом узнаю, наконец", - справедливо рассудил Ранецкий, и налил пива. Эйфория уходила, однако наличие чёткой цели оправдывало жизнь.
"Приеду в деревню, и буду решать вопросы по мере их возникновения. По крайней мере, сменю обстановку, отдохну от города, развеюсь от неприятностей. Жизнь не заканчивается в сорок один год. Схожу на рыбалку, поохочусь, да просто не буду видеть этих опостылевших рож!"
Допив водку и пиво, посмотрел в потолок. Сигареты тоже закончились. Придётся одеваться, и идти в гастроном.
"А ведь с того лета, перед призывом в армию, я был в Глуховке всего лишь четыре раза. Перед самой службой, и на похоронах деда, бабушки и дяди Сергея. А, похоронив, тут же уезжал, никого не пытаясь разыскать, словно боялся того, что мог найти. Или - кого?"
В этот момент раскатисто и громко раздался звонок в дверь. Ранецкий вздрогнул от неожиданности:
- Кого это несёт!?
Однако, нащупав тапки под диваном, пошёл открывать.
На пороге со стеснительными улыбками на лицах стояли мастер Гриднев и бригадир Петрович. В целлофановых пакетах звенела водка с пивом, пахло колбасой и воблой, а из кармана Петровича торчал блок "Примы". Ага, значит, гастроном отменяется. Саша улыбнулся:
"Что-то везёт мне сегодня!"
Шумя и балагуря друзья ввалились в холостяцкое жилище Александра Сергеевича. Разувшись, пошли на кухню, выволокли на средину стол, вывалили содержимое пакетов. Нарезали колбасу, воблу и хлеб. Раскрыли банки с килькой, солёными огурцами и "икрой заморской баклажанной". Пожарили на сале огромную яичницу. Сервировали стол. Открыли водку, пиво и банку томатного сока.
- Ну, за встречу! - лаконично произнёс Петрович.
- Чтобы все! - добавил Юрий Владимирович.
- Спасибо, что пришли! - растрогался Ранецкий.