— Древние? — печально повторил призрак. — Неужели прошло так много времени, что мой родной край теперь называется древним?
— Мертвые не ощущают течения времени?
Призрак покачал головой.
— Нет. Это и проклятие, и благословение одновременно. Обычно я сплю, и пробуждаюсь только тогда, когда нечто живое приходит к месту моего последнего обиталища.
— А почему вы вообще здесь, рядом со своей могилой? — спросил я. — Жрецы Пресветлой Хеймы говорят, что после смерти души людей идут на ее суд, получают либо справедливое наказание, либо награду, а потом следуют на перерождение.
Жрец из Броннина еще упоминал, что самые благие и просветленные души — редкость из редкостей, появляющиеся в единичных случаях далеко не каждое поколение — после смерти остаются в Высшем Мире, в небесных владениях богини, но в разговоре с призраком я решил в такие подробности не вдаваться.
Призрак после моих слов как-то сжался, сгорбился, сразу показавшись меньше ростом, и даже стал настолько прозрачным, что очертания его фигуры почти растворились в воздухе. С некоторым запозданием я подумал, что зря спросил. Вероятно, задавать призракам вопрос о том, почему они стали призраками, было бестактным.
Я ожидал, что он вообще не ответит, а то и полностью исчезнет, но несколько мгновений спустя его форме вернулась частичная материальность.
— Пресветлая Хейма не одобряет пророчества — ни их запись, ни, тем более, их толкование, — произнес призрак еще более печальным голосом, чем прежде. — Один из божественных декретов ее аватара провозгласил всех обитателей Дома Звезд еретиками, и единственным путем искупления определил для нас отказ от работы с пророчествами. Кто-то из моих собратьев подчинился ее воле, но я не смог отказаться от дела всей своей жизни… Пресветлая Хейма не позволит душам тех людей, кто следовал ее заветам, остаться после смерти призраками, неважно, бродящими по миру либо же прикованными к месту смерти. Но у таких, как я, ее защиты нет. Когда враги Звездного Дома уничтожили нас, последних пророков Лекен, они наложили якорное проклятие, не позволившее нашим душам уйти на перерождение.
— А вы хотите покинуть это место и уйти на суд богини?
— Более всего на свете, — прошептал призрак. — Мы все хотим этого более всего на свете.
Сколько веков были эти души прикованы к своим могилам? Достаточно долго, чтобы их потерянная родина стала легендой, а язык забылся. Но достаточно ли долго, чтобы получить прощение богини?
Я задумался. Мог ли я освободить их? И, что важнее, имел ли я на это право?
Несколько мгновений я колебался, потом подумал о том, что раз уж Пресветлая Хейма, заглянув в мою душу, выбрала меня своим посланником, то любое мое решение должно было считаться выполнением ее воли. Ведь так? И богиня была милосердна… по крайней мере, ее служители провозглашали ее таковой. Разве не будет милосердием освободить жертв древнего проклятия?
Кроме того, мне было, честно сказать, просто интересно — сумею ли.
Глава 11
В том, что моего уровня силы хватит на разрушение старинного проклятия, я был почти уверен. Сложность состояла в другом — понять, что именно нужно разрушить.
Я посмотрел на призрака, на холм под ногами, на соседние холмы, надеясь, что мой дар этера активируется сам по себе и все прояснится. Но призрак остался полупрозрачным, а холмы — самыми обычными. Я призвал магию — осторожно и самую малость — но и тут ничего не изменилось.
Да уж, последние события сделали меня слишком самоуверенным. Грубая сила, даже будь она уровня пятнадцати или двадцати камней, не поможет, когда нужны знания и навыки. Я просто не знал, что нужно делать.
Но, возможно, это знал призрак?
На мой вопрос он ответил не сразу. Сперва какое-то время раскачивался в воздухе, то обретая, то теряя материальность, потом вздохнул и медленно покачал головой.
— Заклинание, древнее и почти забытое даже в мое время, поместило наши кости глубоко под землю и нарастило поверх них холмы. До тех пор, пока эти кости не превратятся в пыль, мы будем привязаны к этому месту, а добраться до костей, не разрушив сами холмы, невозможно. Для разрушения же холмов нужна божественная сила.
Я посмотрел на десятки курганов, каждый высотой в сотни футов. Божественная или не божественная, но я не был уверен, что моей силы, во-первых, хватит, а во-вторых, что мне это вообще стоит делать. Единственный вариант, пришедший в голову, заключался в том, чтобы размыть курганы водой… Но тогда разрушения в этой местности окажутся огромны, а вред просто невозможно заранее просчитать. Я очень сомневался, что освобождение душ нескольких десятков древних еретиков стоило потенциальной катастрофы.