После этих слов мне вспомнился рассказ охранника из подземных лабораторий Академии о том, как двадцать лет назад какие-то студенты во время эксперимента открыли «проход между мирами», через который полезло что-то страшное, многих из экспериментаторов то ли сожравшее, то ли просто убившее. И как лабораторию запечатали, а всех выживших забрала эта самая Северная Канцелярия, после чего они бесследно сгинули в ее недрах.
Я сомневался, что Северной Канцелярии удастся провернуть то же самое со мной, но вступать в прямую конфронтацию с могущественной тайной службой мне не хотелось.
Глава 12
Сразу в столицу мы не поехали — существовал ненулевой шанс, что, едва мы минуем ворота, Северная Канцелярия узнает о нашем появлении и попытается арестовать. Безопасней было выполнить запланированное в некотором отдалении.
— В десяти милях к востоку сейчас должна проходить осенняя ярмарка, — сказала Ашу.
Я кивнул. Для распространения слухов это было даже более подходящее место, чем гостиницы и таверны.
Ярмарка кипела и бурлила. Не только деньги и товары сменяли хозяев, но и новости, по большей части тревожные и даже страшные. Немного послушав чужие разговоры, я понял, что наша история придется как раз к месту…
— Вы, молодой господин, сами видели, как эти твари полезли из-под земли, или рассказал вам кто? — судя по ее скептическому тону, продавщица пирожков, к которым я приценивался, очень не хотела верить в открытие Бездны столь близко от ее дома.
— Нет, что вы! — тут же отозвался я, стараясь выглядеть в должной мере встревоженным собственным рассказом. — Стоял бы я тут перед вами, если бы сам такое увидел! Это рассказали беглецы из деревни, находившейся по соседству с тем местом, где открылся прорыв. Бедняги! Большое было поселение, а спаслось-то всего человек десять.
Мы с ребятами заранее договорились о том, что источником всех слухов сделаем неких счастливчиков, сумевших бежать быстрее, чем вырвавшиеся из Бездны монстры. Очень скоро пущенный нами слух расползется достаточно широко, и ничего страшного, если Северная Канцелярия потратит какое-то время впустую, пытаясь найти этих несуществующих селян.
Я протянул торговке монеты, взял кулек с пирожками и пошел прочь. За сегодня она была уже пятнадцатым человеком, которому я рассказывал одну и ту же, с вариациями, историю.
Кто-то ужасался, ахал и верил сразу, кто-то скептически прищуривался и забрасывал меня вопросами, но так или иначе процесс шел, ребята тоже старались, и по мере того, как солнце спускалось все ниже к горизонту, среди прочих разговоров я стал слышать и пущенный нами слух. Тоже — с вариациями. В некоторых из них беглецами оказывались не обычные селяне, а воины или маги (должно быть, по мнению рассказчиков, только у них был шанс в такой ситуации выжить), а один раз «спасшимися» оказалась даже бродячая труппа лицедеев.
Пожалуй, здесь свою работу мы выполнили. Сегодня был последний день ярмарки, завтра все эти люди разъедутся по домам и вместе с вырученными деньгами и приобретенными товарами привезут новости, среди которых будет и наша…
— … я видел его, видел собственными глазами! — донесся до меня пронзительный голос, и я повернулся, выискивая его источник. В некотором отдалении, на фоне еще светлого неба, отчетливо вырисовывалась фигура человека, который забрался на телегу, на ряд составленных на нее винных бочонков, и, дико жестикулируя, выкрикивал что-то.
Сперва мне показалось, что фигура принадлежит щуплому подростку, но приблизившись, я понял, что это был невысокий мужчина неопределенного возраста, что угодно от тридцати до пятидесяти, и не просто худой, а истощенный до состояния «кожа и кости», заросший неопрятной щетиной, с длинными, давно не мытыми и не чесанными волосами, в старой и засаленной одежде.
Судя по лицам людей, собравшихся вокруг, лицам по большей части заинтересованным, встревоженным и даже, кое-где, исполненным благоговения, его внешность, типичная для бездомного бродяги, ничуть не мешала им серьезно воспринимать его слова.
— Я видел, видел! Видел, как он, благословленный богиней, входил в ворота столицы! Тело его было юно, но на челе лежала печать страданий! Печать великих тревог и горестей! И виной тому — человеческие грехи, алчность и гордыня! — бродяга на несколько секунд замолчал, переводя дух, потом вскинул руки к небу и закричал еще громче, таким пронзительным голосом, что он буквально ввинтился мне в уши: — О, Пресветлая Хейма, убереги своего избранного от человеческой злобы и жестокости, дай ему… — в этот момент лошадь, запряженная в телегу, резко дернулась, явно недовольная криками, и под ногами бродяги зашатался один из бочонков.