Бродяга не упал, но вынужден был прерваться и опустить руки, чтобы удержать равновесие.
Взгляд его, до того направленный в небеса, скользнул по людям и остановился на мне.
Задержался.
Его челюсть отвисла, глаза выпучились, черты исказила непонятная гримаса. Он громко завопил, закрыл лицо руками, сильно покачнулся, а потом и вовсе рухнул с телеги вниз, в противоположную от меня сторону. Рухнул явно на кого-то, потому что с той стороны послышались проклятия.
Я встряхнул головой и кинулся к тому месту, куда бродяга упал.
Он явно знал, кто я!
Знал о том, что я посланник богини!
Откуда⁈ Как⁈ И что еще он мог знать⁈
Бежать приходилось, расталкивая зевак, и к тому моменту, когда я обогнул телегу, бродяги уже нигде не было.
— Куда он делся? — рявкнул я на людей, двое из которых выглядели изрядно помятыми, а остальные просто ошарашенными. Несколько рук поднялись и показали куда убежал бродяга — только вот направление у всех оказалось разное. Свидетели растерянно переглянулись, не понимая, почему их показания не сходятся. Это не выглядело так, будто они пытались помочь бродяге от меня скрыться. Скорее это выглядело так, будто он навел на них какой-то морок.
Как я ни оглядывался, как ни прислушивался, никаких признаков беглеца не заметил.
На мгновение я даже хотел вызвать Кащи — у гончей шанс найти беглеца был куда выше — но вовремя опомнился, что не стоит делать этого перед толпой свидетелей.
Потом я заметил своих ребят — все они стояли на некотором отдалении, но достаточно близко, чтобы слышать речь бродяги и видеть его реакцию на меня и последующее бегство. К сожалению, каждый из них тоже показал разное направление, в котором тот якобы исчез. Похоже, морок действовал и на магов.
— Что это вообще было? — воскликнула Ашу, когда стало ясно, что бродягу мне не догнать. Потом она оглянулась по сторонам, убедилась, что рядом с нами никого больше нет, но все же понизила голос, спросив: — Он тебя узнал?
— Похоже на то. Только непонятно, почему так перепугался.
— Одно дело говорить о ком-то за глаза, а другое — встретиться лицом к лицу, — сказал Сандар. — Как вообще получилось, что он о тебе знает?
— Может, он пророк? Они иногда предсказывали появление аватаров или посланников, — предположила Ольха, и мне тут же вспомнились слова призрака о кружащихся вокруг меня многочисленных пророчествах.
— Может быть и пророк, — сказал я. — А может, явился сюда с той же целью, что и мы, только слухи распространяет другие.
Второй вариант мне не нравился больше, но именно он казался более вероятным. Зачем бы истинному пророку убегать при виде посланника богини? А вот бегство фальшивки выглядит уже понятней.
— Что за «печать страданий на челе» он упомянул? — Ашу пристально на меня уставилась. — Ты, Рейн, конечно, человек серьезный, но никаких страданий я у тебя ни разу не замечала. Ни страданий, ни этих, «великих тревог и горестей». — Она вопросительно глянула на Сандара и Ольху, и те одновременно замотали головами, мол, нет, они меня тоже страдающим не видели.
— Ну, — сказал я и сам задумался, пытаясь понять, о чем говорил тот бродяга. — Перед тем, как попасть в столицу, я впервые увидел лагерь беженцев и мне очень не понравилось то, как светские и церковные власти их игнорировали. Так что при въезде в городские ворота я вполне мог недовольно хмуриться. Точно не помню, но мог.
Скептический вид Ашу говорил о том, что недовольно нахмуренные брови и «печать страданий» спутать сложно, но я лишь пожал плечами. Либо так, либо все эти «великие горести» бродяга просто выдумал.
Мы решили не ехать в столицу сразу после ярмарки, а дать слухам время хорошо разойтись, и еще где-то неделю лениво путешествовали по округе, останавливаясь в разных придорожных трактирах и рассказывая всем, желающим слушать, очередную версию выдуманной нами истории вперемежку с другими новостями, подчерпнутыми на ярмарке. В конце концов, в странном домене лисы мы за несколько часов потеряли целый месяц, и еще семь дней особой роли уже не играли.
В Академию мы решили возвращаться, когда в последних двух трактирах услышали пущенный нами же слух, но уже, во-первых, изрядно искаженный, а во-вторых, получивший продолжение: император действительно послал к прорыву Бездны почти все столичные резервы, а также распорядился снять и переправить туда по несколько отрядов с ближайших Границ. Теперь у Северной Канцелярии причин нас допрашивать не осталось, разве что они решили бы это сделать из чисто научного интереса.