Судя по лицам других студентов, помогло это незначительно, и я вздохнул, подумав, что к диким слухам, ходящим обо мне, добавится еще парочка.
Мы с Кастианом сидели в столовой дормиторий, ели обед и разговаривали. Вернее, говорил в основном Кастиан, а я слушал.
После моего возвращения прошло уже две недели, и большую часть времени я проводил в корпусах Академии, нагоняя пропущенное, как теорию, так и практику. В дормитории я возвращался уже к ночи и едва успевал заскочить в столовую до ее закрытия чтобы перекусить хоть чем-то. Сегодня был первый день, когда я, наконец, освободился от долгов по учебе, накопившихся за время ночной охоты, и вернулся домой одновременно с Кастианом. И вот сейчас он пытался объяснить мне, почему у него никак не получалось уничтожить хотя бы одного из монстров, которых, для тренировок студентов, держали в специальных загонах Академии.
Технически работа с магией у Кастиана была безупречна, но каким-то образом к нужному результату это не приводило.
— У меня только одно объяснение, — сказал я, когда Кастиан замолчал. — Магия жизни. Убивать кого бы то ни было, даже монстров, это не твое. Может, ты сумеешь это сделать в случае, когда выбор окажется между твоей жизнью и чужой, но не сейчас, находясь в безопасности.
Плечи Кастиана поникли. Должно быть, он сам пришел к тем же выводам, но надеялся, что я смогу заметить что-то еще.
— И что мне теперь делать? Если я завалю экзамен по практическому использованию боевых заклинаний, меня отправят на Границу.
С теорией у Кастиана все было прекрасно, как и с использованием заклинаний против манекенов, но как только дело доходило до живых существ, пусть даже они были монстрами, его магия начинала идти вразнос. Как тогда, еще во владениях аль-Ифрит, когда нас обучал фальшивый Ирдан, и Кастиан завалил его задание убить магией обычную крысу.
— Что-нибудь придумаем, — сказал я.
Я действительно верил, что решение найдется — в конце концов, у нас было еще два месяца.
Задумавшись о возможных вариантах решения проблемы — либо же о способах эту проблему обойти — я рассеянно посмотрел в окно на желтые кроны деревьев и на недавно построенный дровяной сарай, который поредевшая листва уже не скрывала. Теперь дормитории, как и сами корпуса Академии, отапливали либо углем, либо дровами. Прежний способ поддержания тепла в домах теперь считался слишком магически-емким и потому потенциально способным вызвать появление новых химер…
Шум в столовой отвлек меня от размышлений, и я повернул голову, выискивая его источник. У стола с пустыми подносами стоял подросток и прижимал один из них к себе, а двое незнакомых мне студентов пытались этот поднос отобрать и одновременно двигались так, что стало понятно — хотят заставить подростка уйти, но при этом не доходя до прямого рукоприкладства.
— Опять этот, звереныш, — пробормотал Кастиан.
— Объясни.
— Ну, он появился уже после того, как ты пропал. Дикий, будто в лесу вырос, ведет себя отвратительно, никаких манер, и воняет от него.
— То есть он тоже студент?
— Ну… вроде того.
Я снова посмотрел на подростка. Тот действительно выглядел диковатым, все его движения были дерганными и нервными, и глаза его блестели неестественно ярко, но больше всего мое внимание привлекло его лицо. Вернее, отпечатавшийся на нем след долгого голода. Отчего-то первой ассоциацией, которую вызвал у меня его вид, оказалась фреска второго аватара Пресветлой Хеймы — та девочка с осунувшимся от недоедания лицом и глазами, глубоко запавшими и обведенными нездоровой синевой. Наверное, еще и потому, что на лице подростка было такое же загнанное выражение, как у нее.
— И часто бывает, что другие студенты не пускают его в столовую? — спросил я Кастиана.
— Ну… — пробормотал он, и я заметил тень неловкости, скользнувшую по его лицу.
— Значит, часто, — сделал я вывод и начал подниматься из-за стола.
— Рейн? — Кастиан наблюдал за мной, хмурясь. Я махнул рукой, показывая, что все в порядке, и направился к подростку и теснившим его студентам. К тем двум успел добавиться третий и поднос у подростка уже отобрали. Подавальщицы, на которых я бросил мимолетный взгляд, тоже следили за происходящим, следили и молчали, и на лицах их было либо равнодушие, либо раздражение.
Заметив меня, подросток сжался, будто в ожидании удара, но упрямо остался на том же месте и не прекратил попыток отобрать поднос и как-то проскользнуть мимо окруживших его взрослых студентов. Впрочем, безрезультатно.
— Что тут у вас происходит? — спросил я, остановившись в паре шагов.