— Тогда… тогда почему ты хотел меня найти?
— Вот, — я достал из заплечного мешка свой кошелек и протянул Бинжи. — Здесь тридцать серебряных мерециев, хватит заказать новую форму и еще останется немного сверху.
Подросток растерянно посмотрел на кошелек, потом на меня, потом снова на кошелек. Открыть его он даже не пытался.
— Это тебе, — сказал я на тот случай, если Бинжи сам еще не понял.
— Но… откуда? Или… Из казны? Мне, как пострадавшему? — интонация выдавала, что такой вариант казался ему невероятным.
Я с сожалением покачал головой.
— Из императорской казны сейчас даже ломаного медяка не дождешься.
— Тогда… это деньги тех убийц?
Я снова покачал головой.
— Эти монеты — часть моей награды за помощь в поимке опасных преступников, — я показал на кошелек. — Награда пришла напрямую от Северной Канцелярии, не из казны.
— Тогда я тем более не понимаю. Если это твое…? — Бинжи сделал движение, будто собирался вернуть мне деньги.
Я поднял руку, останавливая его.
— Ты первым пострадал от них, хотя ни в чем не был виноват. Мне показалось, что будет справедливо, если я с тобой поделюсь. Ну и это только треть моей награды, сильно не обеднею… — Понятно было, что парни, погибшие во время жертвоприношения, пострадали еще сильнее, но мертвецам деньги точно не нужны, а их похороны прошли за счет Академии.
Бинжи некоторое время молчал, потом открыл кошель и уставился внутрь. Сглотнул.
— Я никогда… никогда не держал в руках столько денег, — проговорил тихо.
Да, что-то подобное я и предполагал. В семье парня не только денег, но и хлеба-то была явная нехватка. Хорошо хоть читать умел.
— Почему ты не пошел к коменданту, когда эти двое забрали твою форму? — спросил я.
Подросток поднял голову и посмотрел на меня.
— Я ходил. Он даже не стал слушать, отмахнулся и выставил за дверь.
Я нахмурился — это было подозрительно… Хотя, с другой стороны, очень в характере коменданта — конфликтов он боялся и всячески избегал, перед сильными и влиятельными лебезил, слабыми помыкал.
— Я с ним побеседую, — пообещал я мрачно. — И вот еще что: если кто-нибудь из студентов что-то у тебя отберет, попытается отобрать, или будет обижать как-то иначе — скажи мне. Я разберусь.
Бинжи смотрел на меня со странным выражением, которое я не мог понять.
— Почему? — спросил он тихо. — Зачем тебе мне помогать?
Я пожал плечами. Сейчас здесь находилась моя территория, сейчас здесь должен был царить порядок, а третирование мелких и слабых этот порядок нарушало. Я ощущал это на каком-то глубинном уровне, почти невыразимом словами. Инстинкт, как говорил Кастиан? Ну пусть будет инстинкт.
— Ты не сделал никому здесь ничего плохого и не заслуживаешь дурного обхождения, — сказал я вслух.
— И это… это единственная причина?
— Ну да. Мне ее достаточно.
У подростка неожиданно задрожали губы, а потом он в голос всхлипнул. Я заморгал, с растущим изумлением глядя, как из глаз Бинжи покатились слезы, как он сгорбился, наклонил голову, будто это могло скрыть влажные полоски на его щеках и часто падающие капли.
— Ты почему ревешь? — спросил я, не пытаясь скрыть недоумение.
С плачущими людьми я сталкивался редко и понятия не имел, что в такой ситуации полагалось делать. Знал только, что взрослые люди слезы лили редко, и только от большой обиды или боли. Но к Бинжи это ведь не относилось? Деньгам он вроде обрадовался. И обещание защиты — точно не причина рыдать.
— Не… не знаю, — Бинжи хлюпнул носом.
Так, ладно. А если посмотреть на ситуацию с другой стороны? Бинжи был мелким и слабым — возможно, его следовало сравнивать с детьми, а не со взрослыми. Ревущих детей я видел довольно много — когда гулял по столице, мне часто попадались спешащие куда-то матери с детьми или даже целые семьи, и мелочь порой хныкала, а порой ревела в голос. Причины тех слез, как я помнил, оказывались самые разнообразные, от разбитой в кровь коленки до отказа родителя взять отпрыска на руки. А еще бывало, как у Бинжи, когда мелкие сами не знали, почему ревели.
Так или иначе, но я запомнил, что плачущих детей обычно утешали.
Но я-то этого не умел…
Хотя нет, не совсем. Я успокаивал малявку Тею в городе мертвых, когда она боялась. Правда, реветь она там не ревела, даром что была в несколько раз младше Бинжи.
А как я это делал?
Вроде так.
Неуверенно протянув руку, я погладил Бинжи по голове.