Девочка не выдержала напряжения и страха, пожирающего ее изнутри, и сорвалась с места, стараясь убежать как можно дальше от своих преследователей. Казалось, что у нее получится. Расстояние стало медленно увеличиваться, когда один из них, привлеченный шумом сухих веток, ее заметил.
- Стой! – раздался грубый окрик, и она услышала какой-то хлопок. Выстрел! В нее стреляют!
Она бросилась вперед, не разбирая дороги. Внезапно, мир завертелся перед глазами, и она почувствовала, как падает куда-то вниз, ломая сухие ветки, слыша хруст, возможно, собственных костей, не в силах сдержать рвущийся из горла крик.
Когда безумное падение прекратилось, она с трудом открыла глаза, чувствуя, как боль заполняет каждую клеточку ее тела. Жгучая, пульсирующая, нестерпимая боль!
- Черт! Твою мать! – донесся до нее возглас Пашки.
- Что там? Она жива? – второй голос… Никита. Они все-таки до нее добрались. Девочка почувствовала, как на глазах выступили слезы. Они смешались с чем-то другим, таким же влажным и горячим, тонкой струйкой стекая по щекам.
- Ненадолго, - с усмешкой произнес Павел. Она почувствовала какое-то движение рядом с собой, а затем протестующий возглас Рыжика, и с трудом приоткрыла глаза. Сначала был темный туман, в котором мелькал свет двух фонариков. Потом девочка смогла рассмотреть Пашку, стоящего над ней, направлявшего дуло прямо в грудь, и Никиту, схватившего того за руку, изо всех сил старавшегося помешать выстрелить. На несколько секунд их взгляды пересеклись, и она увидела в холодных глазах парня свою смерть.
- Не надо! Не делай этого! Это же Танька! – сбивчиво твердил Никита.
- Знаю.
- Она ранена. Ты же видишь!
- Вижу, - кратко ответил Пашка, не сводя с израненного тела девочки взгляд. Потом, отступив, он опустил пистолет, и повернулся к Никите.
- Уходим отсюда, - резко сказал он.
- Но она же умирает! – возразил Никита, делая попытку подойти ближе к едва живому ребенку.
- Оставь ее…
- Но… мы не можем… не можем бросить ее здесь… она умрет!
- Я сказал, оставь! Пусть… пусть умирает.
Рыжик склонился над девочкой:
- Она еще жива!
- Ненадолго. Оставь ее, уходим отсюда.
Постепенно боль уходила, тело стало неметь. Одна… Она была совершенно одна в темном лесу, без надежды на спасения. Руки отказывались ее слушать. И все же, девочка с трудом приподняла правую, прикоснувшись ладонью к голове. Ладонь стала горячей и мокрой. Перед глазами появились яркие картины: отец, играющий с ней в прятки, или пересматривающий вместе альбом с ее детскими фотографиями, Алешка, сажающий ее себе на плечи, или орущий за то, что она опять вернулась домой в порванной футболке, бывшей еще день назад новой и чистой. Алешка…
Девочка закрыла глаза, чувствуя, что засыпает.
2008 год…
- Она не Марина, - неожиданно для нас обоих произнес Никита, выхватывая пистолет и стреляя Мишке прямо в грудь.
Мой бывший приятель пошатнулся, и расширившимися от удивления глазами посмотрел на Никиту. Было видно, что он не ожидал подобного выпада. Не ожидала его и я.
Глава 26
Шум выстрела все еще звучал в моей голове, когда я обернулась к Никите. Ствол был направлен ему в голову, однако, он смотрел на раненого Михаила и не спешил реагировать на мое движение.
- Мне нужно было это сделать пятнадцать лет назад, - в его голосе звучало сожаление и боль, словно минуту назад не он совершенно хладнокровно на моих глазах выстрелил в своего друга.
- Извини, но в данный момент я не настроена тебе сочувствовать, - без обиняков заявила я, все еще держа Рыжика на прицеле. Тем временем он медленно и совершенно спокойно подошел к неподвижному Мишке, и присел на корточки: