Он был одет, и сидел в кресле, дожидаясь меня. Я посмотрела на запертую входную дверь, и мне внезапно захотелось оказаться за ней. Словно поняв, что я чувствую, он поднялся, жестом пропуская вперед. Я прошла мимо, стараясь не думать, что в этот самый момент он на меня смотрит.
- Подожди, - его голос заставил резко остановиться, хотя страх во мне, чувствуя путь к спасению, кричал бежать без оглядки.
Он протянул мне свою куртку, и, видя, что я непонимающе уставилась на него, пояснил:
- Твоя еще мокрая.
Нахмурившись, я застегнула его куртку, чувствуя легкий запах мужского одеколона. Резко отвернувшись от Макса, я схватилась за ручку двери, словно за спасительную соломинку и почувствовала на своих плечах его руки:
- Я не стану тебя ни к чему принуждать, - тихо сказал он.
- Тогда отпусти, - жалобно попросила я.
- Не могу. Пока не могу, – он убрал руки и открыл передо мной дверь.
Было слишком рано для посетителей, но нас впустили. Константин Михайлович ждал в своем кабинете. Увидев меня, тут же предложил сесть, неодобрительно качая головой:
- Я должен был сразу понять, что ваше присутствие в этом городе не принесет ничего хорошего.
- Что с Михаилом? – игнорируя его слова, спросила я, - он жив? Я могу его видеть?
- Он жив и недавно пришел в сознание, – врач замялся, – но состояние критическое. Не понимаю, как он смог выжить, да еще вести машину с пулей в груди. К сожалению, скорее всего он потерял сознание за рулем. Машина перевернулась. У него множественные внутренние повреждения. Нам пришлось сделать торакотомию, удалить селезенку. Но… Он умирает. Он хотел поговорить с вами, но мне не удалось сразу связаться. Вы не отвечали, поэтому я позвонил вашему другу.
- Вы проводите меня к нему? – я встала, умоляюще глядя на Константина Михайловича, сама не отдавая себе отчета в том, почему я так хотела увидеть убийцу своего брата.
- Разумеется, - он поднялся вслед за мной, бросив взгляд на следы побоев на лице Макса.
Меня облачили в халат и бахилы, я натянула маску, но перед палатой реанимации остановилась, не решаясь войти. Зачем я здесь? Что делаю? Но переборов себя, вошла в приоткрытую дверь.
Я не сразу осознала, что это он, хотя как ни странно, Мишкино лицо совершенно не пострадало в аварии. Наверное, я просто никогда не видела его настолько слабым и беспомощным. Правя нога была в гипсе, на голове повязка. От левой руки тянулась капельница с каким-то раствором, а вот правая… Я шумно выдохнула и отвернулась, понимая, что сейчас разрыдаюсь.
У Мишки не было правой руки. Культя выше локтя была туго забинтована, и я не могла оторвать взгляд от проступавших на белоснежном бинте красных пятен.
- Не думала, что так получится? – чтобы разобрать его слова, мне пришлось подойти к нему поближе.
- Я не хотела так… - тихо ответила я.
- Наверное, не хотела, - было видно, что ему трудно говорить, но он улыбнулся, - никто из нас не хотел. Так получилось. Я должен был догадаться, что ты не она. Никогда не забуду твоего взгляда, когда я сказал Пашке кончать с твоим братом. Я должен был узнать этот взгляд в подвале с тем ментом и с этим… Максом. Мне нравилась Марина. Наверное, я даже ее любил. Но после всего что было… Знаешь, почему я никогда ее не искал?
Не дождавшись, от меня ответа, он продолжил:
- Она была запачкана. Мы все были запачканы, но она… Алешка был нашим другом, и мы его предали и убили. Но она его уничтожила. Он ведь до последнего вздоха думал, что этот чертов камень у нее. Я понял это уже потом, спустя много лет. Сука… Я знал, что у нее нет камня. Я проверил каждого из нас
- Ты думал так же, когда хотел залезть мне под юбку? – холодно спросила я, надеясь, что врач и медсестра все же не слышат нашего разговора.
- Глядя на тебя, мне хотелось забыть о том, что мы сделали. Ты стала другой. Дерьмо! Ты и была другой. Ты это ты…