- У нас сейчас уроки, но ради такого случая, я думаю, мы можем пойти вам на уступки. Невероятная история. Кто бы мог подумать – целых пятнадцать лет никто даже ни догадывался.
Мы подошли к классу, и я заглянула сквозь стеклянную дверь, оглядывая подростков. Мне не нужно было смотреть дважды, чтобы его узнать. Высокий для своих четырнадцати с половиной лет, он был точной копией отца, хотя светлые волосы и я могла бы поклясться, голубые глаза, не оставляли сомнений в том, кто его мать.
Марианна Вячеславовна открыла дверь и вошла в класс. Через несколько секунд до меня донесся шум, впрочем, тут же подавленный ее командирским голосом, и я поняла, что скоро я увижу его совсем рядом.
Я закрыла глаза, не в силах преодолеть напряжение, и сдержать слез. В последнее время, мне было их все труднее сдерживать. Врачи называли это гормональным дисбалансом в связи с перестройкой организма.
- Здравствуйте, - раздался вежливый голос подростка, - вы хотели меня видеть.
- Здравствуй, Алеша, - произнесла я внезапно осипшим голосом, - я приехала за тобой.
Март в этом году выдался холодным и снежным. Я спрятала одну руку в карман, а вторую не убирала с локтя Алешки. Он хмуро смотрел на три могилы. Я понимала, что он должен был испытывать, и не пыталась заговорить, давая ему внутренне оплакать свое одинокое детство и разлуку с родными. К сожалению, ничего исправить уже нельзя. Нужно продолжать жить, даже если тебе слишком больно и одиноко.
Я вспомнила предсмертное письмо Марины, которое мне передали, как только я приехала в клинику, где она проходила лечение, после того, как все было кончено… После того, как я попрощалась с Пахомовым и отомстила. Врач хорошо знал моих родителей, поэтому согласился лечить такую сложную пациентку. К сожалению, за все эти годы Марина совершенно не заботилась о своем здоровье. Наркотики и алкоголь подточили и без того хрупкий организм, и ее сердце не выдержало. Бесконечный круговорот удовольствий и беспорядочные связи оказались лишь прикрытием для той, кто уже давно была неизлечимо больна. Мне было жаль, что она так и не рассказала мне всей правды при жизни, но я могла понять те чувства, что испытывала несчастная женщина, находясь на пороге смерти, мучимая чувством вины и раскаянием. Она облегчила свою совесть, подарив мне новую надежду и… Алешку. Она попросила заботиться о том единственном, что осталось у нее от первой любви, которую она сама же предала. Попросила в письме, наверное, не решаясь посмотреть в глаза той, чей брат погиб по ее вине.
- В последние минуты жизни она думала о тебе, - тихо сказала я, - иначе мне бы никогда не удалось тебя найти.
- Ты думаешь, это правильно, похоронить их рядом? – внезапно спросил подросток.
Я посмотрела на могилу отца, так и не дождавшегося возвращения сына и потерявшего дочь. После эксгумации останков моего брата, я настояла, чтобы он был похоронен именно здесь, рядом с папой. Прах Марины в керамической урне мы привезли сегодня.
- Однажды она мне призналась, что была счастлива только здесь, с твоим отцом, - сказала я, - мне кажется, уезжая из города, она бежала от себя и чувства вины, не дававшего ей покоя всю жизнь. Марина совершила ошибку, но она не была плохим человеком.
- И они любили друг друга, - выдавил Алешка.
- Да, - улыбнулась я, - они любили друг друга.
Отвернувшись, я украдкой смахнула слезы, вспоминая бурный разговор с матерью, когда она узнала о моей беременности. Она кричала о загубленной молодости, испорченной карьере, и утраченных возможностях. Особо уделялось внимание тому факту, что я отказалась от предложения своего руководителя продолжать заниматься криминалистикой, к которой, по его словам у меня были способности, и после академии решила пойти работать простым следователем. Ну что поделать, если мне уже было не интересно «как?», а только «кто?» и «почему?». А на эти вопросы было сложно ответить, копаясь в лаборатории с анализами крови. Впрочем, и эта работа пока что отпадала, или, по крайней мере, откладывалась, года на три. Так что стать «оборотнем в погонах» в ближайшее время мне не светило. Почему именно «оборотнем»? Вряд ли после всего, что произошло со мной, я могла бы беспристрастно относиться к чужому горю. Но правосудие иногда слепо, и порой в этом абсурдном мире нелегко доказать кто был в действительности жертвой, а кто палачом. После короткой практики в следственном отделе я ушла.