- Лес большой, - буркнул он.
- Но нас кто-нибудь может увидеть. К тому же, нам все равно не удастся уничтожить все следы, - я указала на почерневшие капли крови, успевшие глубоко въесться в пол.
- Не паникуй! Если здесь до сих пор нет ментов, значит, твой приятель им ничего не сообщил.
- И тебе не кажется это странным?
- А тебе в этой ситуации хоть что-то кажется нормальным? – взорвался Мишка, гневно уставившись на меня.
- Нет. Но возможно, то, что происходит с нами теперь, мы спровоцировали сами?
Небрежно бросив тело, он рванулся ко мне, и больно схватив за руку, закричал:
- Что ты можешь знать об этом, дура? Куда лезешь?
- Не ори на меня! – я вывернулась и оттолкнула его от себя, - никогда не смей на меня орать!
Несколько секунд он удивленно смотрел на меня, потом моргнул. Его лицо приняло отрешенное выражение, но я успела увидеть в глазах искорки гнева. А ведь он едва сдерживается, чтобы не поставить меня на место, вот только интересно, какое именно место он мне отвел?
- Мы убийцы, - глядя ему в глаза, четко проговорила я, – помнишь ты об этом, или нет – дело твое. Но тот, кто вчера был здесь, это знает. И не оставит нас в покое.
- Извини, - его голос ничем не выдавал того, что испытывал сейчас. Он был спокоен и собран, как всегда, но на один-единственный миг сбросил маску, которую быть может, носил всю сознательную жизнь. Почему именно здесь и сейчас, со мной, своим вероятным союзником? Не доверяет? Скорее всего. Но в чем он может меня подозревать?
- Проехали, - со всей возможной беззаботностью, ответила я, - ты прав – от тела нужно избавляться. Но не прямо сейчас. Думаю, лучше всего положить его в багажник, а, дождавшись ночи вывезти в лес, и там закопать.
- Не ожидал, что ты будешь так спокойно об этом говорить.
- Ну, мне тоже хочется жить. И, по-возможности, на свободе. Не хотелось бы попасть в тюрьму за преступление, которое не совершала. Мне достаточно собственных грехов, чтобы брать на себя еще и этот.
Наверху послышались торопливые шаги, и вскоре к нам присоединился Никита:
- Все готово?
- И даже без твоей помощи, - незлобно проворчал Мишка.
- Ты же знаешь, что я не могу, - побледнев, он старался изо всех сил не смотреть в сторону тела.
- И как мне угораздило с тобой связаться?
- Друзья детства – это проклятие на всю жизнь – неожиданно съязвил Никита.
- Зришь в корень, Рыжик. И все же, испачкаться тебе придется, - Мишка указал на пятна, покрывающие пол, - это будет твоим личным вкладом в наше общее дело.
Он подошел к телу, и посмотрел на нас:
- Думаю, моя машина подойдет.
Было тяжело – тело начало коченеть, обвивавшие целлофан веревки больно врезались в руки, грозя разрезать кожу до крови, если бы мы не додумались одеть перчатки.
- Нужно вывести машину из гаража и подогнать к входу - с трудом выдавил Мишка, достигнув верней ступеньки лестницы ведущей из подвала, - иначе мы его не дотащим.
- Хреново, если мы не сможем его уложить, - Никита шумно дышал слева от меня, изо всех сил пытаясь не выпустить ношу из рук, - он же не гнется совсем.
- Дальше будет еще хуже, - выдавила я, толком еще не понимая, зачем, - часов через шесть он превратиться в камень.
- Заткнитесь оба, - буркнул Мишка, толкнув ногой дверь, и буквально выволакивая тело в коридор.
Обессилено положив его на и без того испорченнее ковер, мы сели прямо на пол, чтобы передохнуть. Отрешившись от всего, что меня окружало, я уставилась на свои ладони. Внезапно мне захотелось сорвать с них перчатки и хорошенько вымыть руки, но переборов себя, я перевела взгляд на тело:
- Я тебя не убивала. Тогда почему меня не покидает чувство, что ты МОЯ жертва?
- Нам пора. Потом отдохнете, - поднявшись на ноги, Мишка достал из кармана ключи, и, бросив их Никите, велел подогнать машину как можно ближе к выходу. Было раннее утро, и у нас оставалась надежда, что всю операцию можно проделать без привлечения чьего-то внимания.
Когда мотор заурчал рядом с нами, он взглянул на меня и сказал:
- Ну, с Богом, - сам не понимая, до чего было абсурдно это пожелание.