- А теперь, внимание, вопрос, - не меняя тона, произнес Дима, - что ты от меня скрываешь? Куда тебя втянули твои дружки?
- Я думала, мы поговорим позднее, - мне не пришлось изображать усталость и рассеянность. Эта ночь вымотала меня, лишив последних сил.
- Ну нет! Наш предыдущий опыт общения мне подсказывает, что тебя нужно брать тепленькой, пока ты устала и растеряна. Поэтому, как только мы доберемся до дома. Ты все мне объяснишь. И предупреждаю - я хорошо чувствую ложь.
- Неужели у тебя хватит коварства воспользоваться моим состоянием в корыстных целях? – наигранно удивляясь, спросила я.
- Конечно, хватит!- уверенно отозвался Харламов, - ты сможешь вести машину?
- Смогу, - твердо ответила я.
Я всегда обожала быть за рулем, любила скорость, но сегодня вождение давалось мне нелегко. Усталость мешала сосредоточиться, я старалась ехать с минимальной скоростью, боясь снова попасть в аварию. Харламов тащился за мной, видимо все же не до конца веря в то, что я решусь ему что-то рассказать. В принципе, он был прав.
Мне все больше не давала покоя мысль о том, что я где-то уже слышала имя несчастного, которого мы похоронили. Казарин… Казарин… Откуда я тебя знаю? Чего я не могу вспомнить? Снегопад усилился, и дорогу стало видно с трудом, а я лишь хотела побыстрее попасть в дом и просто как следует подумать.
Рука соскользнула с руля, и я в ужасе уставилась на темное пятно, расползающееся на рукаве. Грязь, это всего лишь грязь. Не кровь…Не стоит так реагировать, иначе все пропало. Я же знала, на что шла, приехав сюда. Казарин… да что же такое? Неужели эта фамилия теперь будет преследовать меня всю жизнь? Откуда я могу знать мента, которого никогда раньше не видела живым?
Я резко ударила по тормозам, совершенно забыв о скользкой дороге и едущем за мной Харламове. Сзади раздался оглушительный гудок, но не почувствовав удара, поняла, что Димке удалось избежать столкновения. Моя голова опустилась на руль, а плечи задрожали от едва сдерживаемых рыданий. Я знала… я вспомнила. Теперь, мне казалось, что я поняла многое из того, что раньше вызывало лишь недоумение.
Харламов дернул дверь, и меня оглушил его крик, больше похожий на рычание:
- Сумасшедшая? Что ты творишь?
Я не видела его лица из-за слез, но понимала, насколько он зол. Чувство вины и раскаяние захлестнули меня и я прошептала:
- Прости… я не хотела… так поучилось.
- Что с тобой? Ты ранена? Голова закружилась? Где болит? - он был взволнован и явно беспокоился обо мне, а я рыдала, и не могла остановиться.
Он обнял меня за плечи и аккуратно повернул к себе:
- Не плачь! Все же хорошо! Никто не пострадал, - уже спокойнее произнес он.
1993 год…
Начало светать, когда Алешка подобрался к дому Пахомова. Прошло около часа с тех пор, как они отсюда ушли, а парня не оставляли сомнения: возможно, хозяину квартиры нужна помощь? А если он все еще без сознания? Пожилой беспомощный человек! Алешка невольно представил на его месте своего отца, и его сердце сжалось. Он знал – то, что они сделали, было ужасной ошибкой. Он чувствовал себя преступником.
Несмотря на раннее утро возле дома стояла скорая и милицейская машина. Редкие стайки соседей, покинувших свои квартиры, о чем-то бойко перешептывались невдалеке. Спрятавшись в тени дома, парень наблюдал, как из подъезда два санитара вынесли накрытые простыней носилки. Парень успел заметить бледную руку, выглядывавшую из-под простыни, и судорожно сглотнул, чтобы остановить поднимающийся из горла комок. Санитары довольно небрежно задвинули носилки в машину скорой. Отойдя к скамейке у дома, они расслабленно закурили.
До слуха Алешки донеслись обрывки слов:
- Добил… Прямо в сердце…. Выстрел в упор… Умер на месте…
Не сознавая, что делает, он подался ближе, старательно прислушиваясь к разговору:
- Родной сын. Тот еще отморозок. Шлепнул папашу, свистнул бабки…