- Обещаю, - кивнула я, отчаянно стремясь поверить, что сейчас мне все же обман удался.
Где-то в коридоре слышалась возня, отдаленные голоса, которые я не могла, да и не хотела разобрать, но один, женский, взволнованный и резкий, заставил повернуть голову к двери:
- Вам туда нельзя! Вы кто?
Через минуту я увидела входящего в палату Харламова. Нахмурившись, тут же отвернулась, словно одно его присутствие было способно испортить последние минуты с родным человеком. Но слабый голос тети Клавы заставил меня вздрогнуть:
- Алешенька! Ты пришел!
Я растерянно посмотрела на умирающую, понимая, что количество лекарств, которыми ее накачивали все это время, сыграло с ней злую шутку. Но она видела то, что больше всего хотела видеть, и я лишь надеялась, что это не станет ее последним разочарованием.
-Тетя! – несколько капель слез упав на ее высохшую кожу, покатились вниз.
Мужчина некоторое время стоял неподвижно, словно изучая открывшуюся перед ним картину. Его губы были плотно сжаты, а лицо абсолютно ничего не выражало.
- Да, - Харламов сделал несколько шагов, нависая над нами. Его взгляд внезапно смягчился, и был устремлен на пожилую женщину. И у меня перехватило дыхание от той всепоглощающей радости, которая зажглась на лице тети.
- Спасибо! Спасибо, милый, что пришел! Я верила, что когда-нибудь ты вернешься.
- Спасибо, что верила и ждала, - он осторожно, чтобы не задеть капельницу, дотронулся до ее руки, и я невольно освободила ему место. Она думает, что видит Алешку! Возможно, когда придет мой последний час, я тоже смогу видеть того, о ком думала столько лет. На миг меня поразило лицо Харламова, словно ему было больно, словно он тоже терял того, кого любил.
- Алешенька! – выдохнула она в последний раз, и затихла.
Я смотрела на тетю, все еще не в силах поверить, что это были ее последние слова. Последние… Ее больше нет?
Вскочив, я выбежала в коридор, зовя врача, медсестер, хоть кого-нибудь… Дежурный, зайдя в палату, измерил давление, пульс, проверил зрачки, и, кивнув медсестре, подошел ко мне.
- Сожалею, но мы сделали все, что могли. Ей нельзя было покидать больницу.
Не пытаясь вникнуть в то, что он говорил, я снова подошла к больничной койке, все еще не до конца сознавая, что ее больше нет. Она еще здесь, но ее больше нет... И лишь одна мысль прочно угнездилась в голове – меня не было рядом! Все то время, что я была ей нужна…
Я почти не помнила разговора с дежурным. Кажется, Харламов обещал врачу, что мы займемся похоронами, а я стояла рядом, молча, отстранившись от всего остального мира. Дорога назад тоже выпала из памяти, будто ее и не было. Просто закрыв глаза в больнице, я открыла их уже в своей комнате, точнее, в доме Харламова. Он стоял надо мной, наблюдая, как я прихожу в себя, узнаю его. Меня раздражало его присутствие, его взгляд, сам он. Отвернув голову к стене, я тихо сказала:
-Я тебя обманула.
Говорить в такой момент о камне было кощунственно, но мне хотелось сделать ему больно. Хотя бы так.
- Я знаю, - ответил он, и вышел из комнаты.
Второй звонок за несколько часов способен был вывести меня из себя, если бы я до сих пор не находилась в какой-то прострации. Взволнованный Мишкин голос заставил слегка поморщиться и пожалеть о том, что Харламов вернул мне телефон:
- Марина! Он сделал это снова!
- Кто? О чем ты говоришь?
- Этот подонок! Мразь! Сволочь! Он прислал нам фотографии. Там мы все и тело мента. Слышишь? Он все время следил за нами - и в доме, и в лесу. Мы нашли жучки и камеры в подвале. Ты что спишь? Ну же, приходи в себя! У него есть фотки. И теперь мы все у него в руках.
- Тетя Клава умерла, – выдавила я.
- Что? Какая тетя Клава? Что ты несешь? Плевать. Ты знаешь, что теперь с нами будет?
- Мишка! – я замолчала на несколько секунд, собираясь с силами, – пошел к черту!
Отбросив телефон, я свернулась калачиком, и, обняв себя за плечи тихонько завыла.
Глава 20
Мелкие снежинки бились в окно. Темнота окутывала мир, и, сознавая, что завтра наступит тот самый день, я была готова впасть в отчаяние. Две ночи прошли, словно в каком-то полусне: кошмарном и болезненном. Днем я продолжала имитировать жизнь, ходить, говорить, но ночью… Ночью кошмар возвращался, раз за разом становясь более пугающим, более реалистичным. Смерть близких пробуждает в нас скрытые страхи, особенно, если этим страхам давно не терпится выбраться на волю.