Дёрнув плечом, отец предпринял робкую попытку отстранить дочь, хотя в душе давно оттаял и был готов заключить своего непутевого ребёнка в объятия.
Почувствовав оттепель, Алла чмокнула отца в щеку, потом в другую, потом стала осыпать поцелуями его блестящую лысину, и теребить за оттопыренные уши, мочки которых покрывали завитки темных волос.
— Я так тебя люблю папа! Я очень скучала, правда!
— Не знаю, не знаю… В последнее время мы стали настолько далеки, что я начал забывать, что у меня есть дочка. — Николай Игнатьевич вывел непонятную каракулю на чертеже высокого строения остро заточенным карандашом, шепча что-то себе под нос. – Мне работать надо.
Напускной холод не мог обмануть Аллу. Николай Игнатьевич был замечательным любящим отцом, а дедушкой просто сумасшедшим. Она прекрасно знала, на каких струнах его души можно сыграть.
— Артёмка, едва вошёл в холл, тут же принялся расспрашивать о дедушке.
Николай Игнатьевич даже бровью не повёл, продолжая упорно работать.
— Мама его еле уговорила подождать, когда ты сам к нам выйдешь, объясняя, что очень занят.
Отец не проронил ни звука. Было видно, как дрогнуло его лицо, стараясь не поддаться улыбке. Это так было на него похоже! Сам пригласил в гости, и строит из себя обиженного.
Николай Игнатьевич засопел, потом громко высморкался.
— Гайморит? — как бы, между прочим, поинтересовалась Алла, продолжая игнорировать нежелание отца с ней общаться.
— Да.
—Так ты же проходил процедуры.
—И что? – сердитый взгляд отца, оторвался от бумаги и теперь сверлил дочь. − Наверно переохладился. Теперь болезнь лютует с большей силой, чем прежде.
— Так пройди ещё раз. Сам Бог велел, ведь собственная клиника!
— Будем считать, что ты проявила должное участие в моей жизни, — отрезал отец тоном, не предполагающим продолжение разговора.
Его поведение начинало утомлять. Чего он, в конце концов, добивается? Чтобы она развернулась и ушла? Тогда пускай считает, что он победил. Она уже была готова выйти из кабинета, но передумала.
— Папа, — тихо позвала она.
—Чего тебе ещё от меня надо?
— Прости.
— За что? — голос и взгляд отца потеплели.
— За то, что я такая дура! Забыла про любимых родителей!
—Вот так бы сразу! — обрадовался Николай Игнатьевич.
Оперившись руками о стол, он тяжело поднялся из кресла, и, подойдя к дочери, заключил в объятия. Алла зажмурилась от удовольствия, ощущая себя маленькой девочкой в его крепких, любящих объятиях. От него пахло свежим дорогим парфюмом, дымом и коньяком.
— Я безумно скучаю и прошу не так много. Можно хотя бы раз в неделю навещать родителей.
— Я звонила тебе по скайпу несколько дней подряд, но ты не ответил, — пожаловалась Алла, млея в отцовских объятиях. Она чувствовала себя беззаботной и счастливой.
— К дьяволу этот скайп, телефон и прочие прелести нашего времени, которые превращают жизнь в мишуру. Вроде бы и блестит и красиво, а дешёвка!
—Что же в них плохого?
— Ничто не может заменить живого общения!
— Как дела дома? — при этих словах отец осторожно отодвинул от себя дочь, удерживая за плечи.
Его пытливый взгляд не оставил незамеченным ни появившейся румянец на щеках от волнения, ни нервного облизывания губ.
— В порядке.
При этих словах голос Аллы предательски дрогнул, опускаясь до хрипа, словно её горло сдавили невидимые руки. Рядом с отцом она была хрупкой, слабой и беззащитной девочкой, которой до исступления хотелось всё ему рассказать, попросить помощи.
— Твой балбес соизволит нас осчастливить присутствием? Не каждый день мы организуем семейные праздники в честь своего сына вернувшегося из Америки.
— Денис задерживается немного.
Николай Игнатьевич был раздосадован. Супруг его дочери в последнее время слишком открыто высказывал своё пренебрежение к их семейным традициям.
Алла заметила, как отец насупился, и поспешила сгладить острые углы.