Она расстроенно смотрела на Тео, а ему пришлось вновь оправдываться перед проводником. Хорошо ещё, что ближайшие к ним кресла вечернего европейского поезда были пусты.
— Что ты наделала? Кому ты позвонила? — Разозлившийся Тео потянул левую руку на себя, и внезапно девушка сморщилась и ойкнула. Не обращая внимания на её возмущения, он забрал у неё сумочку, а разбитый телефон спрятал в карман брюк. Подумав, он потянулся к своему смартфону. Нужно предупредить Стефана, возможно, в Париже их будет ждать засада. Но как только он начал набирать номер, воровка дёрнула правой рукой в сторону, и от неожиданности Тео выронил телефон на пол. Дотянуться до смартфона он не успел — каблук девушки вынес аппарату смертный приговор.
— Один-один, — спокойно констатировала она и впервые при нём улыбнулась.
Тео хотел огрызнуться, но подошёл проводник с ужином, и момент ушёл. При посторонних шуметь не хотелось — они и так привлекли слишком много внимания.
Телефон было жалко. Если Шнайдер не позволит ему остаться и работать с ними дальше, то покупка нового может отложиться надолго. Едва перекусив, Тео хотел было уставиться в окно, но они всё ещё были в туннеле. Поэтому он залез в позаимствованную сумочку девушки и выудил оттуда паспорт.
— София Адамс, — прочитал он. С возрастом он, конечно, угадал: ей было всего двадцать шесть. — Очень приятно. Я Тео Аманатидис. Специальный агент Интерпола.
София промолчала.
— Я знаю, что ты обчищаешь карманы туристов в городах Европы. А ещё я знаю, что ты как-то связана с Эриком Рихтером, — не повышая голоса, сказал Тео. — Ты ужинала с ним недавно в Лондоне. Работаешь на него?
— Нет, — резко ответила София. Тео заметил, как лицо Софии вдруг просветлело: — Это ты преследовал меня в тот вечер?
Тео улыбнулся. Простенький трюк сработал: люди всегда охотнее идут на контакт, когда вынуждены отрицать неправду. Этому он обучился ещё на психологии в медицинском, до того, как попал на службу в Интерпол.
— Да, это был я.
— Если бы не ты, мы бы с Эриком даже не встретились, — отзеркалила улыбку София.
Тео закашлялся. Обдумывать новое обстоятельство он будет потом.
— Ты сейчас звонила ему? Но почему? Неужели думаешь, что этот безжалостный человек станет тебя защищать?
София отвернулась к окну. Но Тео не хотел упускать возможность узнать ещё хоть что-нибудь:
— Если ты слышала что-нибудь о его делах или планах, прошу, расскажи. Возможно, ты спасёшь чью-то жизнь.
Девушка посмотрела внимательно на Тео и опустила взгляд на шарфик, под которым прятались наручники, хорошо ощущавшиеся кожей.
— Нет. Думаю, я ничего не слышала.
— Мы можем быть полезными друг для друга, — у Тео оставалось не так много аргументов, и он добавил в голос жалости: — Пожалуйста, помоги поймать Рихтера, тогда я договорюсь, и с тебя снимут все обвинения.
София тяжело вздохнула.
— Ты не сможешь мне помочь, Тео. Ты не сможешь вернуть меня домой, ты не сможешь меня защитить и… Я тебе не верю. Я вам всем просто не верю.
— А Рихтеру ты веришь? Если ты ему никто, то зачем ему тебя спасать?
София только покачала головой, не поднимая подбородка. Тео понял, что загнал её в угол окончательно.
— Мы всё равно всех поймаем. Хорошие всегда побеждают, — решительным тоном сказал Тео, чтобы закончить разговор.
16.
16
Когда Софию пристегнул к себе наручниками агент Интерпола, представившийся Тео Аманатидисом, она впала в ступор — незнакомец хоть и не выглядел угрожающе, но перспективы ей рисовались самые мрачные. Ей удалось унести ноги от мужчины с сомнительной репутацией, но везение кончилось, и её настигла полиция. Сбитая с толку, она никак не могла нащупать почву под ногами в виде хоть какого-нибудь плана действий — всё время приходилось лишь отталкиваться от поведения Тео. Единственная её надежда была на звонок Эрику, но даже если он действительно что-то расслышал и понял из обрывка разговора, ему всё равно не было никакого смысла рисковать и подставляться ради неё — об этом так услужливо напомнил Аманатидис, словно без него она этого не осознавала.
Оптимизма не добавляли и наручники — вряд ли в них был практический смысл, зато как мера психологического давления они сработали прекрасно. К тому же из-за частых рывков руками кожа на правом запястье содралась, покраснела и начала немного саднить.
София ощущала себя загнанным в угол раненым зверем, и к сожалению, она не принадлежала к хищникам, которые в безысходной ситуации собирают все силы и готовы даже лапу себе отгрызть, лишь бы спастись.
До самого Парижа они ехали в гнетущей тишине. Когда поезд, наконец, затормозил, Тео жестом показал оставаться на месте: