— Вот кого я рисовала всё это время, — перелистывая портрет айтишника, Пейдж показала Серхану лицо Нура.
Мамат даже сбавил скорость, чтобы разглядеть рисунок получше.
— Не помнил, что у него на лице есть шрам, — присвистнул он.
— Теперь есть, — тихо ответила Пейдж, и Серхан ещё раз отвлёкся от дороги, теперь чтобы восхищённо оглядеть напарницу.
— А ты крута! Смогла дать ему отпор так, что он никогда теперь тебя не забудет.
— Этого я и боюсь...
— Брось. Никакой хищник не полезет туда, где ему однажды порезали морду. А если он всё-таки сунется, у тебя есть целая команда, которая тебя защитит, — ответил Серхан.
Пейдж благодарно улыбнулась и убрала альбом обратно в сумку. Вытягивая левую руку, она поняла, что рана на плече её больше не беспокоит.
27.
27
Допросная впускает в себя Стефана, и София не знает, была бы она рада, если бы допрос сейчас вёл кто-то другой. Агенты, с которыми она уже успела пересечься, всегда казались ей более адекватными, чем их босс. Конечно, и им она не собирается исповедоваться во всех своих грехах, но проводить томительные часы нервного ожидания какой-либо развязки этой ситуации лучше среди людей, которых не презираешь.
Стефан садится за стол, кладёт перед собой папку без надписей, а затем аккуратно берёт почти пустой стаканчик с водой и демонстративно отставляет на край стола, чтобы у Софии не было даже шанса дотянуться, не вставая со стула.
Девушка закатывает глаза. Но, как ни странно, мелочность Стефана придаёт ей силы.
— Когда меня отпустят? — Невинно интересуется она.
— Заскучала без меня? — С притворной заботой отвечает Стефан. София замечает, что что-то изменилось в нём: он перезажёгся новой энергией, зрачки расширены, галстук сбился набок. Доволен собой, словно выходил, чтобы поразвлечься с любимой девушкой.
В то, что Стефан вообще способен кого-то любить, София поверить не может, поэтому идею отметает.
— Знаешь, я тут подумал… Тебя можно называть теперь Чёрной вдовой, — как можно пренебрежительнее говорит Стефан, но глаза выдают его: в них столько надежды, будто он эту фразу со вчерашнего дня репетировал.
— Какой реакции ты ожидал сейчас? — Спрашивает София, стараясь дышать как можно глубже, но незаметнее.
— Может, хочу услышать, как Эрик убивал людей паучьим ядом? Нам, разумеется, известно о его коллекции.
— Так жестоко он не стал бы мучить даже тебя. Даже если бы знал, что ты его однажды убьёшь...
София замолкает. Некоторые слова выговаривать физически тяжело — голосовые связки просто не слушаются.
— В любом случае, как я уже говорила, я ничего не знаю, — переводит она тему.
— Неужели он не посвящал тебя в детали своих операций? — Нарочно плохо отыгрывает изумление Стефан.
— Хватало ума не спрашивать.
— Была бы ты умной, не связалась бы с ним изначально, — резко отсекает он. — При первой же встрече сбежала бы от него, как от огня, тот ресторан за километр бы обходила.
Стефан действительно в ударе. Каждая его фраза бьёт до звона в ушах, и Софии снова нужна минута, чтобы взять себя в руки. Но Стефан давать передышку не намерен:
— Нам достоверно известно, что Эрик Рихтер стоит за убийством бывшего министра финансов Эстонии... — Он раскрыл папку и начал перелистывать бумаги, испещрённые мелкими чёрными буквами.
— Он оказался педофилом, — голос Софии звучал бы безжизненно, если бы не проскользнувшая дрожь.
— Американского кинорежиссёра...
— Насиловал актрис.
— Верховного судьи Испании...
— Продавал грязный героин несовершеннолетним.
— Значит, всё-таки ты в курсе дел своего мёртвого парня?
София молчит и тяжело дышит. Она с трудом поднимает глаза на самодовольно откинувшегося на стуле Стефана и снова смотрит вниз, на мелко дрожащие пальцы. Он подловил её, а она повелась.
— Эрик убивал подонков, и вы это знаете, — София оборачивается на зеркало, обращаясь к тем, кто стоит за ним, ища у них поддержки.
— Его друзья — такие же подонки, как и его жертвы, — не сдаётся Стефан.
— Он хотя бы пытался их контролировать, — слабо парирует девушка.
— Или устранял для них конкурентов, — закрывает Шнайдер папку. — Очнись уже, София. Нельзя так жестоко обращаться с людьми. Нельзя казнить кого-то по своей воле. Всё должно быть по закону.
Преступница перестаёт разглядывать свои руки в металлическом воплощении пресловутых законов и в замешательстве смотрит на Стефана, буквально несколько часов назад поправшего собственные принципы. Её мучитель в этот момент задумывается о чём-то своём. Когда он отвлечён, то совершенно не кажется грозным, скорее просто невзрачным. Очередной прохожий на улице любого города любой страны. Пройдёт мимо, может, даже плечом зацепит в давке, а ты и не запомнишь, выкинешь из головы факт его существования, стоит только отвернуться.