Внезапно Фишер понял, что чертовски устал. Он выдохся физически, и каждая мышца тянула его вниз, а ступни вовсе казались чугунными гирями. Но ещё больше он устал эмоционально и больше не желал разбираться, что происходит в его жизни, правильно ли он поступает и заслуживает ли вообще шанса на спасение. Многометровая пустота внизу начала манить его своей лёгкостью и свободой, словно шептала, что ему больше не нужно будет ни о чём переживать, стоит только отпустить руки Тео.
— Прекрати пытаться… Это безнадёжно, — уже серьёзнее сказал Киллиан. — Отпусти меня.
— Фишер, ты рехнулся?
— Отпусти. — Киллиан даже пытался высвободить свои ладони, но Тео так крепко сжал их, что аж костяшки хрустнули.
— Даже не надейся.
— Позаботишься о Шерлоке?
— Сам своего пса воспитывать будешь!
Киллиан попытался сказать Тео, что уже давно готов принять смерть и ему ничуть не страшно. Но мощный порыв ветра налетел на их связку и покачнул тело Киллиана в сторону, заодно украв звук у его слов. Вмешательство стихии вновь разозлило Аманатидиса:
— Знаешь, я не слышал, что тебе там наговорил Вик, но ты не виноват в том, что он ушёл, ясно? Это был его выбор, и ему жить с последствиями. Не позволяй его решениям влиять на твою жизнь, слышишь?
И он предпринял ещё одну попытку поднять напарника. Ещё рывок. Ещё и ещё.
— Весь живот ободрал… Чёрт, и рубашка порвалась, — простонал Киллиан, как только оказался на крыше всем телом. Рядом, не шевелясь, лежал Тео и тяжело дышал.
— Ты минуту назад вообще умирать собирался, — в тон ответил он, и это развеселило Фишера. Он понимал, что смех его был исключительно нервным, но всё равно это не худший способ сбросить напряжение.
Отсмеявшись, агент с ощутимым усилием заставил себя сесть. Рубашка восстановлению не подлежала, но ссадины на груди и животе были незначительными. В остальном он не пострадал. Растирая затёкшие предплечья, он вместе с приливом крови в мышцы ощутил и волну стыда за свою слабость и неуклюжую попытку сдаться. Такого с ним раньше не случалось.
— Спасибо, что вытащил меня, — сказал он. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя отблагодарить.
— Сможешь, — ответил Тео и тоже сел, потирая виски. — А пока один-ноль в мою пользу.
33.
33
София слышит, как открывается дверь в допросную, и рывком убирает руки от лица. Рёбра ладоней задевают столешницу, наручники добавляют шума — и её движение приобретает неожиданно громкое звуковое сопровождение, привлекающее внимание агентов. Тео вскакивает, не отворачиваясь от задержанной, а едва пересёкший порог комнаты Стефан инстинктивно тянется к пистолету на поясе.
Девушка встревоженно замирает, держа руки на виду. Напряжённое замешательство длится всего секунду, и первым его прерывает Шнайдер.
— Агент Аманатидис, ваше время вышло, — кивком он указывает на ещё не закрытую дверь.
Тео мешкает, но поделать ничего не может и всё-таки подчиняется. София начинает жалеть, что нагрубила ему — наедине с Аманатидисом было не так дискомфортно, насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах. Стефан снова лишает её почвы под ногами, словно специально даёт передышку, а потом погружает в ледяную воду с головой.
— Итак, на чём мы остановились? — Стефан усаживается напротив, и София не сомневается, что ему, возможно, эти стулья кажутся удобными. У каждого свои странности. — Союз, да. С Эриком всё понятно. Мы знаем, где он и в каком состоянии… А где остальные?
— Где… угодно? — Отвечает София. Всё пространство внутри её черепа заполняет отупляющая усталость как от этой комнаты, так и от бесконечного и бессмысленного дня в принципе. — Я даже не со всеми виделась лично, откуда я могу знать, где они сейчас. Спрятались, наверное, как только услышали, что ты убил Эрика. Вы ведь уже сообщили о своём успехе общественности?
Стефан недовольно морщится, и на какое-то мгновение Софии кажется, что он стал меньше ростом, а под его пиджаком образовалась пустота. Наваждение проходит, но впечатление остаётся. Что-то не так.
— Готов выслушать твои предположения, — проявляет Стефан невиданное до этого момента великодушие, но задержанная не ведётся.
— Это работа для твоих подчинённых. Я не в настроении делать вашу работу за вас, ну, ты сам понимаешь, почему.
— Они ведь твои друзья, разве нет? — Шнайдер ожидаемо игнорирует её вопрос.
— У меня одна подруга. Донна. Помнишь такую? Ты ещё использовал её против меня.
— Которую Рихтер хотел убить вместе с её отцом?
— Эрик не собирался убивать Донну, — отсекает София. Слова вырываются прежде, чем горло схватывает очередной спазм. Стефан снова попадает по самому больному.