— Красивые серёжки, — прокомментировал Эрик. — Жаль, камни в них — самая дешёвая стеклянная подделка из тех, что я видел. Не думаю, что надеть такое убожество — ваше личное решение.
Он протянул ладонь, и Донна поняла, что от неё требовали. Дрожащими пальцами она сняла серёжки и отдала их Эрику. Мужчина положил их на стол и легонько ударил донышком пустой винной бутылки. Среди осколков были видны две чёрные точки микрофонов; их Эрик тут же утопил в бокале, к которому Донна за весь вечер так и не притронулась.
— Я не соврал вам, мисс Урлин. Я никогда не был угрозой жизни вашего отца, — отрезал Эрик, — и уж тем более вашей. Но если вы ещё хоть раз нагло заявитесь ко мне на порог с прослушкой, то мне придётся забыть о приличиях и жалости и поступить согласно совершенно иным правилам.
София зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. По щекам Донны прокатились две слезинки.
— Надеюсь, ты хорошо читаешь между строк, медиапринцесса. Ужин окончен. София, проводи подругу, её телохранитель, наверное, заждался.
Стремительным шагом Рихтер покинул гостиную, и Урлин обессиленно рухнула на диван, закрывая лицо руками.
София осталась молча стоять, не зная, с чего начать разговор. Она в панике прокручивала целый день с момента встречи с Донной, пытаясь вспомнить, что лишнего она могла сболтнуть. Сложно было представить, что каждое её слово было передано в Интерпол. Из-за её неосторожности агенты могут оказаться на пороге отеля в любую секунду.
Она так надеялась, что Эрик защитит её от спецслужб, а в итоге сама привела их к нему.
— Тебе очень повезло, что он… ничего не сделал… — Произнесла она, пытаясь унять панику во всём теле глубокими вдохами, но получалось скверно, словно она вдыхала ядовитый газ.
Донна покачала головой, слёзы катились из её глаз, из-за воды казавшимися ещё больше и ярче.
— Я знала, что это провальная идея, знала! Ну какая из меня шпионка?.. Но он настоял…
— Расскажи мне всё сейчас же, — потребовала София.
Донна пересказала ей подробности встречи со Стефаном, как он давил на чувство долга перед отцом, как наобещал успешной и лёгкой работы Антону, как согласился дать ему отпуск, в общем, сделал всё, чтобы Донна не смогла отказаться от сегодняшнего фокуса.
— Стефан не имел права так рисковать тобой.
— Ты злишься? Я только хотела, чтобы отцу ничего не угрожало. Я на всё готова ради него!
— Да, знаю. Я… понимаю, — София боролась с желанием откусить себе ноготь. — Но сейчас тебе лучше поскорее вернуться домой.
Они торопливо дошли до выхода, но на пороге Донна вдруг развернулась.
— Что он сделает с тобой? — Она крепко вцепилась пальцами в локти Софии, словно хотела вытащить её за собой за пределы номера, отеля, мира.
— Всё будет хорошо, — постаралась как можно увереннее ответить Адамс.
Когда за Донной закрылась дверь, София почувствовала, насколько сильно она сейчас была сбита с толку. Ей так хотелось слепо довериться кому-то, а не прощупывать дорогу, прежде чем сделать шаг. И за это её ждёт расплата.
На негнущихся ногах она пошла к комнате, которую Эрик определил как свой рабочий кабинет. Замерла на входе, никак не решаясь ни сделать шаг вперёд, ни заговорить первой.
Эрик сидел с непроницаемым лицом, нервно постукивая пальцами по пустому столу перед ним.
— Я ведь предупреждал.
37.
37
Последний автобус вёз уставшего Тео по ночному Манчестеру. День на работе выдался не самым приятным: пока часть специального отдела проверяла какую-то наводку касательно появления Рихтера в Англии, он просидел в офисе, изучая смерть верховного судьи Испании, приезжавшего на матч своей сборной в Лондон. Почему-то Стефан был уверен, что это покушение непременно связано с Союзом, но прошло слишком мало времени, чтобы Скотленд-Ярд мог предоставить хоть какую-то мало-мальски связанную информацию о случившемся. Оставалось только ждать, а ожидание всегда вводило Тео в консервированное состояние; он буквально ощущал, что тупеет, но поделать ничего не мог.
Дорога домой добила его окончательно. Сначала в автобусе была приличная давка, и у Тео сложилось стойкое впечатление, что кто-то пытался вытащить его бумажник или телефон. Как только появилась возможность проверить карманы, он удостоверился, что самое ценное на месте, и ему просто почудилось.
Наконец, народу в автобусе стало заметно меньше, и Тео даже досталось место у окна. Он пытался разглядывать город за стеклом, но было слишком темно, да и окраины Манчестера не изобиловали красотами даже при дневном свете. Поэтому Тео прикрыл глаза и начал дремать, балансируя между глубокой задумчивостью и крепким сном без голосов в голове.