Растерянный Аманатидис заходит в допросную. Его встречает удивление на лице Шнайдера.
— Агент Фишер отлучился в туалет, — говорит Тео первое, что приходит ему на ум.
— Хорошо, агент Аманатидис. Отстегните мисс Адамс от стола и сопроводите её в камеру на минус первом этаже. Сегодня София ночует в этом здании.
План Тео не нравится, но устраивать перепалку со Стефаном перед преступницей — идея похоронная, поэтому агент покорно забирает ключ от наручников у босса, приближается к Софии и проводит манипуляции с замком, отстёгивая цепочку от стола, но оставляя запястья скованными между собой.
— Помоги мне, — шёпотом просит София, и Тео на секунду теряется, не понимая, что она имеет в виду. В конце концов, он протягивает ей руки. Опираясь, София, с трудом поднимается на ноги, явно затёкшие от десяти часов сидения.
— Осторожно, — вежливо говорит Тео, наблюдая, как медленно она делает первые шаги.
Вдвоём они не спеша добираются сначала до лифта, а затем и до камеры временного содержания. Весь путь София сжимает Тео за руку пониже локтя, словно боится упасть. Впрочем, девушку действительно пошатывает на сломанном утром каблуке.
— Помоги мне выбраться, — просит девушка ещё раз, и агент осматривает её целиком в недоумении.
— Прости. Но ты уже обращалась ко мне за помощью, и это оказалось обманом. — Тихо, но твёрдо отвечает Тео. Он не хочет показаться суровым, но ещё больше он не хочет оказаться объектом бесконечных манипуляций. —Я даже давал тебе шанс утром в допросной, но ты не воспользовалась и им.
Аманатидис открывает камеру — не самую просторную, но чистую и хорошо освещённую, и София смиренно заходит внутрь.
— Всё будет хорошо, — говорит он ей.
София не отвечает и молча смотрит, как он расстёгивает ненавистные ей наручники.
Тео секунду борется с самим собой, знает, что пожалеет, но не может не сказать:
— Сделай, как говорит Стефан, и тогда мы сможем…
— Стереть моё прошлое? — Горько заканчивает предложение София, а затем делает хозяйский жест, выпроваживая агента из камеры. — Извини, я хочу побыть одна. Спасибо за всё. До завтра, Тео.
София сбрасывает пиджак, оставаясь в тонкой блузке, с заметным наслаждением разувается, забирается с ногами на койку и отворачивается к стене, когда агент запирает дверь.
Тео поднимается с минус первого этажа на нулевой и, недолго думая, выходит наружу. Манчестер встречает его туманом — плотным, за считанные часы вытеснившим всех до единого с улиц. Теперь он властвует в округе, придавливая редких осенних птиц к земле, приглушая шум машин на дороге. Даже ветру не по силам справиться с такой тяжестью.
Противный воздух, холодный, заносящий сырость одновременно и под одежду, и в лёгкие при первом же вздохе, расстраивает Тео больше всего. Впервые за долгое время ему хочется закурить, чтобы согреться и совсем немного забыться во мгновении, но он бросил ещё несколько лет назад.
Агент запрокидывает голову и разглядывает окна здания. В большинстве кабинетов никого нет, но окна некоторых трудоголиков отмечены яркими жёлтыми квадратами. Отсчитывая нужный этаж, Тео замечает, что в кабинете Шнайдера свет не горит. Стараясь не думать обо всех событиях сегодняшнего дня, начавшегося безумно рано, Тео направляется к автобусной остановке. Его рабочий день окончен. Почти закончена и его работа в специальном отделе — та или иная точка будет поставлена завтра.
Остаётся только пережить ещё одну ночь.
ТЕМНЕЙШИЙ ЧАС
Темнейший час
Поначалу Эрик не верит, что он так глупо попался. Или неглупо, но какая разница. Он уже неясное количество часов прикован к стене наручниками, из одежды на нём остались только некогда элегантные брюки, а босые стопы едва касаются ледяного бетонного пола. Всё тело Эрика в ссадинах, разной глубины порезах и ощутимо ноющих побоях. На края ран попадает его собственный солёный пот, что вызывает ещё большее раздражение, а с тёмных волос периодически капает невесть откуда взявшаяся грязная вода — возможно, ею окатили ранее, чтобы он не отключился и всё-таки дал требуемые ответы.
Затем Эрик злится. Потому что злость и гнев — единственное оружие в его арсенале в эти минуты, которое не даёт ему потерять сознание и утонуть в спасительном сладком забвении. Он стискивает зубы и терпит острую резь в суставах и нестерпимый зуд от ударов то ли палки, то ли хлыста по голому позвоночнику. Он не видит, но представляет, как спина уже превратилась в кровавое месиво, и кожа теперь свисает тонкими лоскутами. Металлический привкус крови во рту только раззадоривает Эрика, напоминает ему, что он не сдастся и ничего не скажет. И во что бы то ни стало выберется из этой передряги живым.