— Представляешь, Роджер собрался жаловаться финансовому директору, — говорил Карл. — Я с трудом его отговорил. Для него это было бы непростительной ошибкой, хуже и не придумать. Такие штуки не украшают служебную характеристику менеджера.
— Да… Здорово. — На Роджера мне плевать, но надо же как-то соответствовать образу внимательной жены. — Ты поступил совершенно правильно.
— Надеюсь, что да. Теперь вроде бы все в норме. Под конец дня Роджер сказал, что конфликт исчерпан. Я лично считаю…
Его прервал телефонный звонок. Думая о Томе Хартли и Люси Филдер, я постаралась не выдать своего волнения.
— Ответишь? — спросила я.
— Конечно. Я мигом.
Карл вышел из кухни.
— Алло? — донесся до меня его голос из гостиной. Потом снова, но уже с некоторым раздражением: — Алло? — Вернувшись в кухню, пожал плечами: — Ошиблись номером. И никаких тебе извинений — просто швырнули трубку, невежи чертовы.
Я задохнулась, как от тычка в грудь. Почему-то я была убеждена, что такое не может произойти вечером, когда Карл дома, — и точно так же убеждена, что именно это и произошло. Если бы к телефону подошла я, то услышала бы то самое злобное дыхание… И тут я почувствовала на себе подозрительный взгляд Карла.
— В чем, черт возьми, дело, Анна?!
Я мысленно отшатнулась, как от очередной опасности.
— Ты о чем?
— Хватит, Анни. Ты отлично знаешь, о чем я. — Судя по тону, его раздражение достигло точки кипения, за которой — только ярость. — Ты была совершенно другим человеком всю неделю, а может, и дольше. Я знаю тебя, я твой муж, я вижу, когда что-то не так. Я набрался терпения и ждал — ждал, что ты объяснишься, наконец! Теперь шутки в сторону. Ты упорно притворяешься, что все в порядке, но я по твоим глазам вижу, что все обстоит иначе. Ты и вправду надеешься обвести меня вокруг пальца?
С таким выражением лица только подчиненных пропесочивать — я и чувствовала себя так, будто в самый обычный рабочий день меня вызвали на ковер к шефу. Кошмарное ощущение невесть откуда свалившегося несчастья обожгло желудок. А я-то думала, что всю неделю ловко скрываю свой страх.
— Уверен, это все твое расследование, — продолжал Карл. — В последнее время ты молчишь как рыба о своей книге, но я-то не забыл! Учти, Анни, до добра это не доведет. Я думаю, пора подвести черту. Просто забудь — и все. Начинай писать книгу с тем, что у тебя уже есть, поверь, тебе же будет лучше.
Страдальческие нотки в его голосе напугали меня сильнее, чем молчание в телефонной трубке. Я вспомнила демонстративно-заботливое отношение его матери при наших редких встречах; свекровь относилась ко мне как к вещи, которую сломали, затем починили, но без гарантии, что не произойдет очередной поломки. Страх сделал меня агрессивной, готовой к отпору. Все, что ему известно о самых тяжелых временах в моей жизни, Карл узнал от меня. Он понятия не имеет, каково мне на самом деле было!
— Расследование тут ни при чем, — с жаром возразила я. — Повторяю в последний раз: я в порядке. Можешь ты просто поверить?
Моя категоричность привела к патовой ситуации, продолжать спор значило бы увязнуть в трясине бесконечных «А я говорю, я в порядке». — «А я говорю, ничего подобного!» Увидев по глазам Карла, что он тоже это понял, я ощутила его любовь, его беспомощность и заставила себя смягчить тон:
— Собственно, сбор материалов подходит к концу. Так что не волнуйся, Карл, прошу тебя.
Оставшаяся часть вечера прошла в атмосфере тихого взаимного неприятия. За ужином я вспомнила, что не сказала ему о намеченной на вторник поездке в Лондон для встречи с Дональдом Харгривзом. Разумеется, не могла сказать и сейчас, когда его настораживало все, что касалось Ребекки. Поеду в Лондон сразу после его отъезда на службу, решила я, и буду дома минимум за час до его возвращения. Вынужденная секретность не давала мне покоя. Мы сидели перед телевизором, и я воспринимала кадры, мелькающие на экране, как предзнаменования: дождевые потоки по ветровому стеклу машины, мертвенно-белая рука, торчащая из черной земли, грязно-желтая лента полицейского ограждения, трепещущая под сильным ветром.
Наше сомнительное перемирие длилось весь вечер и всю субботу. Я как могла старалась быть собой, но молчаливые телефонные звонки постоянно присутствовали в глубине моего сознания, и я невольно ждала третьего. Желание рассказать обо всем Петре усиливалось с каждой минутой; подруга была в курсе предыстории, а значит, могла связать звонки с прошлыми событиями и хоть что-то посоветовать. Но в субботу мне так и не выпал шанс уединиться, а звонить в присутствии Карла было рискованно — он мог услышать наш разговор.