Утром в понедельник, развешивая выстиранное белье, я через изгородь увидела Лиз, работавшую в саду.
— Доброе утро! — крикнула я. — Как дела?
— Здравствуйте, Анна. Вот и еще один прекрасный день. Вряд ли мои растения так же любят жару, как я, но я на них за это не в претензии. — Она улыбнулась, опуская лейку на траву. — Чем сегодня займетесь? Снова в поход, за новыми материалами?
— Не сегодня. А вот завтра еду в Лондон на встречу с психиатром, который наблюдал Ребекку в колонии для несовершеннолетних и, думаю, может мне многое рассказать. — Я спохватилась: а вдруг Лиз и Карл невзначай встретятся и моя тайна выплывет? — Только, пожалуйста, не говорите Карлу. Долго объяснять, но муж пока не в курсе. Он не одобряет, что я столько времени уделяю поискам материалов… Словом, лучше ему о моей поездке не знать.
— Понятно. Не волнуйтесь, я молчок. — Ее веселый голос создавал чудесную иллюзию беспечности; моя скрытность хоть на время превратилась в безобидное озорство: скорее комедийный сериал, чем фильм про шпионов. — Надеюсь, все пройдет успешно.
— Спасибо, Лиз! Скрестите пальцы.
— Уверена, он сообщит вам массу интересного. — Она замолчала, прислушиваясь. — У вас звонит телефон.
— И правда. Как некстати. Ну, побегу. Будете свободны — загляните попозже на чашку кофе.
После слепящего солнца все в доме казалось подернутым голубоватой пеленой. Я спешила к телефону, почти забыв про свои страхи благодаря присутствию Лиз — как будто любая грозящая мне опасность исключалась, пока Лиз поливала цветы. Снимая трубку, я испытала лишь секундное опасение.
— Алло?
— Это Анна Джеффриз?
Мужской голос, надтреснутый, прерывистый — я была почти уверена, что никогда прежде этого голоса не слышала.
— Да, это я. Чем могу быть вам полезной?
— Я… э-э-э… подумал, что могу быть полезным вам. Говорят, вы собираете материал для книги о Ребекке Фишер. Это правда?
«История Ребекки станет основой сюжета книги, но это не документальная проза…» — чуть не сказала я, но вовремя осеклась. Судя по голосу, мой собеседник так нервничал, словно к его затылку был приставлен пистолет. Я без труда представила себе его невнятное извинение в ответ на эту, к счастью, непроизнесенную мной фразу — и стук брошенной на рычаг трубки.
— Правда, — подтвердила я. — А вы знали Ребекку?
— Нет… Но я знал людей, которые ее удочерили… Риту и Денниса Фишер. — Он шумно вздохнул. — Я не могу назвать своего имени. Моя семья не должна знать о нашем с вами разговоре. Я никогда не рассказывал им о Фишерах.
Насторожившись, я вмиг обрела предельную осмотрительность ловца бабочек, заметившего на краешке листа редчайший экземпляр, собирающийся упорхнуть. Весь мир сжался до единственной необходимости: ни в коем случае не спугнуть, продвигаться медленно, вопреки желанию ринуться вперед.
— Никаких проблем, — негромко произнесла я. — Все останется между нами. На этот счет можете не беспокоиться.
В ответ — тишина. Крылья бабочки затрепетали, а с ними и мое сердце — от страха упустить удачу.
— А откуда вы знаете семейство Фишер?
— Я проработал у них садовником больше двух лет. До того, как они удочерили Ребекку. Ушел незадолго до ее появления в их доме.
Я все еще не понимала, зачем ему завеса секретности, и, чтобы справиться с любопытством, поспешила задать относительно невинный вопрос:
— Почему вы от них ушли?
— Это длинная история. — Снова вздох, тяжелый, покорный, словно он готовился сделать то, чего до смерти боялся. — Да… Целая история, поверьте мне… Однако начинать надо с самого начала. Когда я получил эту работу, мне было всего-то двадцать с небольшим. Вообще-то я не надеялся, что меня возьмут. На это место охотников много было, и поопытней меня, но я все равно рискнул. Я уже почти пять месяцев сидел без работы, жил с родителями… с деньгами и так туго, а без моего заработка совсем беда. А Фишеры, по слухам, и платили хорошо, и жилье давали — маленький садовый домик. Ничего из ряда вон, но в то время я убить готов был за эту работу — лишь бы только выбраться из-под родительской пяты. Ну, вы понимаете.