— Бред сумасшедшего. Я вообще ничего не понимала. «Вон отсюда, Ребекка Фишер», «Мы знаем, что ты сделала». В записках, прикрепленных к камням, примерно то же самое: «Убирайся вон. Это последнее предупреждение». Все были составлены из букв, вырезанных из газеты, — точно так же, как в письме, которое я нашла возле убитого Макси. Вырезанные из газеты буквы, наклеенные на большой лист бумаги.
— Могу представить себе, что вы пережили.
— Ой, даже вспоминать жутко. А объяснению вообще не поддается. Частью моего сознания я понимала, что произошла дикая ошибка и что все разъяснится. — Пока Джералдина молчала, перед моими глазами вставало мое настоящее, образы которого высветило ее прошлое. — Но когда убили Макси, я поняла: ничего не разъяснится и не прекратится. До сих пор казню себя за то, что не приняла угрозы всерьез с самого начала. Макси было всего восемь лет. Конечно, тогда я не обратилась в полицию. А вы как поступили бы?
Я молча покачала головой.
— Ирония судьбы. Я бы сказала — жуткая ирония, — негромко продолжала она. — Я ведь переехала в Эбботс-Ньютон, потому что городок выглядел таким тихим, таким мирным, таким живописным местом. Незадолго до этого я развелась с мужем, я не работала и хотела начать жить заново. На прежнем месте меня ничего не удерживало, дети давно разъехались, и после развода я осталась совсем одна. Мне досталась собака и вполне приличное содержание, а большинство друзей оказались друзьями моего бывшего мужа… — Джералдина перевела дух, опустив глаза на сложенные на столе руки. — Мне всегда хотелось жить в Дорсете — с тех пор, как еще школьницей я прочитала Томаса Гарди. К тому же и Колин жил в Дорсете. Мы были вместе до моего замужества и потом оставались близкими друзьями. Он одобрил мое решение переехать, считая, что перемена обстановки пойдет мне на пользу. Впервые увидев Эбботс-Ньютон, я просто не поверила своему счастью. А уж когда увидела дом на Плаумэн-лейн… Казалось, после Тисфорда я попала в совершенно другой мир.
Я вздрогнула.
— Вы жили в Тисфорде?
— Всю жизнь. Там родилась и выросла. Потому-то я и не совсем посторонний человек для Ребекки, о чем сказала вчера по телефону. Мы учились в одной школе, я хотя и была на год старше, но отлично ее помню. Наша школа была маленькой. — Большая потрепанная сумка стояла на полу рядом с ее стулом, и Джералдина нагнулась к ней. — Я принесла фотографию. Почему-то подумала, что вам будет интересно. — Ее голова оказалась на уровне столешницы, и слова звучали не слишком разборчиво. — Ничего более подходящего, в чем принести, не нашлось — слишком большой снимок.
Она вынула из сумки черно-белую фотографию в фут высотой, наклеенную на засаленный от времени кусок картона, и через стол протянула мне. Это была та же самая фотография, что я впервые увидела у Аннет Уотсон, та же самая, с которой сделала копию.
— Нас сняли летом, меньше чем за месяц до того, как Ребекка убила Эленор Корбетт. Наверное, хранить такой снимок — своего рода извращение, но я сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь из тех, кого тогда сфотографировали, решился его выбросить. А вот и я, смотрите.
Я пригляделась: Джералдину вполне можно было узнать в хорошенькой девочке лет одиннадцати со светлыми волосами. Одно из безымянных лиц, на которые я раньше не обращала внимания, — они были всего лишь фоном для главных героинь.
— Вы немного похожи на Ребекку, — заметила я. — Может, в этом причина? Может, вас приняли за нее?
— Только потому, что мы обе блондинки, одного роста и родом из Тисфорда?
Джералдина с горькой полуулыбкой указала пальцем на Ребекку и убрала фотографию в сумку. Она была права: несколько общих деталей — это отнюдь не поразительное сходство.
— Уж не знаю, каким образом кто-то мог увидеть во мне Ребекку, однако увидел. И, насколько я понимаю, вся деревня поверила. Ведь поначалу ко мне относились по-доброму, хотя я ни с кем особенно не сблизилась. А потом вдруг…
— Люди к вам переменились?
— Радикально — как только услышали про письма с угрозами. Да знай я, как они отреагируют, держала бы все страхи при себе. Но я и подумать не могла, что они поверят в такую чушь. Помню, как изменилась моя соседка, Лиз Грей, — теперь-то она ваша соседка. Сперва она была очень расположена ко мне, мы часто пили вместе чай, болтали о жизни. Я думала, мы подружимся, и вдруг все как отрезало… Когда она узнала о тех письмах. То же самое произошло со всеми жителями Эбботс-Ньютона. А казались такими приветливыми и добрыми…
Джералдина умолкла. Взгляд ее был устремлен в окно — и вдруг резкий негромкий вскрик заставил меня вздрогнуть.