— Только что кто-то бросил камень в мое окно, — пролепетала я. — Кто-то… Лиз, меня хотят убить!
— Кто?! О чем вы говорите? — Пока я подыскивала слова для ответа, Лиз заговорила снова: — Проходите на кухню, моя милая. Сейчас поставлю чайник.
Я поплелась за ней. Вид у меня был еще тот: мечтая как можно скорее убраться из дома, я впопыхах побросала кое-что необходимое в сумку, которая сейчас висела у меня на плече, и накинула банный халат поверх ночной рубашки. Лиз занималась чайником, а я, рухнув на стул, нашарила в сумке записку.
— Вот. Это было прицеплено резинкой к камню, которым разбили окно. — Я протянула Лиз сложенный вчетверо листок.
Она развернула листок, и глаза ее округлились от ужаса, рот приоткрылся — именно такой была и моя реакция каких-нибудь десять минут назад.
— Боже мой, — выдохнула она. — Боже мой, Анна!
— Как по-вашему, должна я была сообщить в полицию? — Я заглянула ей в лицо — и паника вернулась: безопасной гавани не было, а была лишь добрая, испуганная немолодая женщина, к которой я однажды почувствовала симпатию и которую совершенно безответственно втянула в свои дела. — Вы считаете, мне надо поставить их в известность, или…
— Боже мой, Анна. Даже не думайте об этом. Даже и не думайте, — забормотала она, дрожащими пальцами машинально разглаживая листок на столе. — Вы же видели это, вы читали. Нельзя обращаться в полицию — это безумие.
Я перевела взгляд на записку: жестокие слова, дисгармония размеров, шрифтов, прописных и строчных букв. При ярком свете угроза наводила еще больший ужас.
— Вы правы, — чуть слышно произнесла я. — Конечно, правы. Но надо сообщить Карлу. Он должен знать.
— У вас есть номер телефона его родителей?
— Я позвоню ему на сотовый. У меня с собой мобильник.
Лиз кивнула и вернулась к плите, а я принялась нажимать на клавиши, которые почему-то казались меньше и расположенными не на своих обычных местах. Найти в адресной книге его номер было не проще, чем попасть ключом в дверной замок после восьми кружек пива, но в конце концов мне это удалось. Прижав телефон к уху, я слушала далекие гудки, в которых мне чудились слова молитвы, произносимой в такт с биением моего сердца. Прошу тебя, Карл, ответь. Прошу, пусть мобильник будет рядом с тобой, в твоей детской спальне… прошу… прошу…
— Алло?
Судя по голосу, я его разбудила, но радость и облегчение от того, что я его слышу, на секунду лишили меня речи.
— Алло? — повторил он нетерпеливо, а потом, видимо, посмотрел на дисплей. — Анни? Это ты?
— Да, да! Послушай, Карл… Тут такое произошло! Я сейчас у Лиз. Я не могу одна оставаться в доме ночью…
— В чем дело? Что случилось? — В голосе уже не было и намека на сон.
Я искоса глянула на Лиз; она дипломатично перешла в гостиную, и я была ей благодарна, поскольку все в этом разговоре касалось только нас двоих.
— Кто-то кинул камень в окно гостиной, — прошептала я в мобильник. — Сработала сигнализация. К камню была прикреплена записка… Лиз тоже ее видела. Когда я ее прочла, то позвонила в полицию и сказала, что включила систему сигнализации по ошибке. У меня не было выбора. Мне грозят смертью, если я обращусь в полицию, и…
— Кто грозит тебе? — сорвался на крик Карл. — Что там написано?
Я прочитала ему записку. Карл молчал.
— Если не веришь мне, спроси Лиз! — взвилась я. — Этого даже тебе не оспорить. Записка так же реальна, как и я сама, вот она лежит передо мной, и в ней черным по белому…
— Анни! — В его возгласе смешались страх за меня и желание утешить. — Господи, конечно же, я тебе верю… Не знаю, что и сказать, я так виноват. Я ведь был уверен, что ты преувеличиваешь, нагнетаешь… Боже мой, прости меня. Я такой болван. Ты предупреждала, а мне казалось невероятным…
Вот что мне хотелось услышать от него в течение всех этих недель, но сейчас мне и в голову не пришло самодовольно ответить: «А что я тебе говорила?» Его слова подарили мне лишь кратковременное облегчение.
— Я правильно сделала, как по-твоему, Карл? Ну, что не сообщила полиции?
— Конечно. Анни! Бога ради, не говори им ни слова. Кто бы ни был этот маньяк, похоже, он не шутит… Если б я только поверил тебе раньше…
Помолчав, он продолжил уже с присущим ему практицизмом:
— Ты будешь в безопасности у Лиз? Останешься у нее на всю ночь?
— Все будет хорошо. С Лиз мне не страшно, не волнуйся.
— Ладно… Утром я сразу же еду домой. Объясню все маме. Доберусь к обеду, если выеду пораньше.
Снова долгая пауза, но мы поняли друг друга без слов: его одолевало чувство вины, я все ему простила, мы снова были вместе.