В течение дня я большую часть времени проводила на кухне, со своим блокнотом, нервничая от чувства одиночества и одновременно с интересом, как бы со стороны, наблюдая за этим самым чувством; это было многослойное ощущение, не поддающееся каким бы то ни было разумным объяснениям. Иногда, когда Лиз бывала на работе, меня навещал Сокс. Его присутствие неизменно привносило уют и ауру домашности — ничто не могло отодвинуть меня дальше от темных пятен на жизни Ребекки Фишер, чем этот рыжий симпатяга, вечно в поисках молочка и общества. Приятно было сознавать, что живое существо рядом мурлычет в квадрате солнечного света и видит свои кошачьи сны.
С приближением пятницы волнение нарастало, время, казалось, тащилось еле-еле, а мысли крутились вокруг Ребекки, точнее, моей будущей героини, которая упорно не желала вырисовываться. Но стоило отвлечься от ее образа, как память возвращала иные события, и напряженную атмосферу дома, где я выросла, и ту нескончаемую страшную осень, и прочие, прочие места, которые я отчаянно мечтала забыть.
Я полагала, что по будням все офисы на окраинах Уорхема пустеют к тому времени, когда семьи собираются за обедом, — поклясться могла бы в этом, на основании собственных наблюдений за жизнью города. Но в пятницу без четверти двенадцать приемная ветклиники была битком набита. На пластиковых стульях вдоль стен приемной сидели владельцы животных со своими питомцами на коленях. Я насчитала трех кошек, четырех собак и нечто непостижимое в клетке. Двое малышей с пронзительными криками играли в догонялки под обстрелом возмущенных взглядов посетителей, и только привыкшая ко всему мамаша не обращала на них внимания. Непрерывно звонил телефон, даже когда издерганная секретарша скороговоркой, но толково отвечала по другой линии.
— Итак, я записываю вас на двенадцать часов в понедельник, — говорила она в трубку. — Ждем вас, всего хорошего. — И подняла на меня взгляд профессионала, старающегося делать как можно больше дел одновременно: — Чем могу помочь?
Неловкость и смущение остались при мне, но я назвалась с чувством уверенного в себе человека:
— Анна Джеффриз. У меня договоренность о встрече с мистером Уиллером. Минут на десять-пятнадцать, не дольше.
— Так вы та самая писательница. Доктор мне говорил. Не часто ему приходится давать интервью. — Телефон звонил так долго и настойчиво, что игнорировать его было уже нельзя. — Будьте добры, присядьте, я приглашу вас, как только он освободится. — Секретарша сняла трубку: — Уорхемская ветеринарная клиника.
Я устроилась рядом с пожилой дамой и ее йоркширским терьером. Стены были уклеены плакатами, и, чтобы убить время, я принялась их изучать. «ПетПлан Иншуэренс, Кошачья гостиница в Уорхеме»…
— Мисс Джеффриз? — окликнула наконец секретарша. — Пройдите, пожалуйста.
Мистер Уиллер оказался высоким мужчиной чуть за сорок, с отступающими к затылку каштановыми волосами и добрым, печальным лицом, в чертах которого угадывалось что-то от бладхаунда. Доктор был в белом халате и встретил меня с исключительным дружелюбием. Когда я вошла в небольшую, хорошо оборудованную смотровую, он показался мне таким же славным, как и по телефону. Что могло привлечь его к Ребекке Фишер — сам собой напрашивался вопрос.
— Вы, должно быть, Анна Джеффриз. Рад знакомству. — Пожав мне руку, он указал на единственный пластиковый стул: — Прошу. Ваш звонок был для меня настоящим сюрпризом. Я и представить себе не мог, что найдется писатель, который выберет нашу глушь местом своего проживания.
— Собственно, я совсем недавно переехала сюда.
Я легко представила, как новость доберется до Лиз, Хелен, Мьюриэл и Морин, и буквально услышала хор язвительных голосов, сетующих по поводу отсутствия моей книги на книжных полках в Рединге. Вот уж чего мне хотелось меньше всего, и потому я тут же напустила на себя до идиотизма таинственный вид. Уж пусть лучше он сочтет меня чокнутой — зато не станет делиться с этими кумушками.