— Я была бы вам крайне признательна, мистер Уиллер, если бы это осталось между нами. Ведь никто здесь еще этого не знает…
— Необыкновенная скромность для писателя, — отозвался доктор.
Я уже привыкла именно к такому ошибочному толкованию моих слов и не собиралась пускаться в объяснения. А он с любезной улыбкой спросил:
— И где же вы сейчас живете?
— В Эбботс-Ньютоне, Плаумэн-лейн, четыре. — В его глазах мелькнуло удивление: значит, и впрямь помнил этот адрес. Собравшись с духом, я продолжила: — Боюсь, что ввела вас в заблуждение относительно цели своего прихода. Признаться, я хотела расспросить вас о Ребекке Фишер — говорят, она жила в этом доме до нас. Кто-то из соседей обмолвился, что вы были с ней знакомы, вот я и подумала, не сможете ли вы рассказать мне хоть немного о том, какой она была. Я ведь…
Слова будто прилипли у меня к языку: выражение его лица вмиг стало совершенно другим.
— Простите, — смущенно пролепетала я. — Я чем-то вас обидела?
— Вовсе нет. — И тон совершенно изменился, став ледяным, а голос дрогнул от чего-то, клянусь, очень похожего на ненависть. — Очень рад, что деревенские упыри наконец-то нашли более оригинальный подход ко мне. Обычно они просто останавливают меня на улице и спрашивают: вы и вправду ее знали? Какое счастье, что она убралась отсюда, не так ли? — В его голосе появились злобные, удачно схваченные интонации деревенских сплетниц, вибрирующие и надтреснутые. — Однако я и предположить не мог, что у кого-либо из них хватит мозгов придумать историю подобную вашей. «Собираю материал для романа»! Примите мои поздравления, вот уж действительно редкое хитроумие. А я ведь поначалу вам поверил.
— Простите. — Мой собственный голос прозвучал глухо, словно издалека. — Не знаю, что вы обо мне…
— Ой, бросьте. Надо же, а я уж решил, что всем вам уже надоело преследовать ее. Но нет — вам все мало, даже после того, как вы выжили ее из дома. Даже после того, как убили ее собачку, чтобы заставить ее уехать! А теперь желаете вынюхать подробности? Не почувствовал ли я в ней чего-то дьявольского? Узнал ли ее по старой фотографии? — Добрый бладхаунд в человеческом облике, подумала я о нем прежде, — а теперь видела перед собой рычащий оскал. — Если вы хотите увидеть дьявола в этой проклятой деревне, присмотритесь к своим соседям, которые наблюдали, как эта женщина погибала, но и пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей. Заодно и на себя посмотрите — на могиле сплясать готовы. Сделайте одолжение, покиньте лечебницу.
— Вы все не так поняли… — бормотала я, пытаясь что-то объяснить, но уже сползла со стула и пятилась к двери. — У меня и в мыслях не было…
— Прощайте, мисс Джеффриз.
Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться, пересечь заполненную приемную и уйти — глубоко потрясенной, клянущей себя за такой бездарный провал. Если б начать разговор заново, подобрать другие слова… эх, да что там. И думать нечего, он меня не примет. Я упустила свой шанс, упустила раз и навсегда. Не имея ни капли интуиции писателя, и то нетрудно понять, что мистер Уиллер не станет слушать мои оправдания, даже если я попытаюсь позвонить ему.
При воспоминании о том, как он изменился в лице, невольная дрожь пробежала у меня по спине от поясницы до затылка. Какое удручающее было ощущение: словно неведомо откуда взявшееся облако набежало на солнце и мир вокруг мгновенно поблек, лишившись красок.
«Ребекка была его подругой, а быть может, и возлюбленной, — говорила я себе. — Его желание защитить ее более чем естественно». Удивительно другое — как Ребекке Фишер удалось пробудить в нем такую преданность? Почему один человек счел произошедшее здесь гнусной травлей, а вся деревня — справедливым возмездием?
Несомненно, мистер Уиллер знал что-то такое, чего не знал больше никто, даже всеведущая Морин. На обратном пути я вспомнила слова доктора — и ошейник из кухонного шкафа. Даже после того, как убили ее собачку, чтобы заставить ее уехать! Голос звучал у меня в ушах, полный неприкрытой ненависти к жителям деревни — и, как ни горько это сознавать, также и ненависти ко мне.
Я была расстроена и злилась на себя за это: в конце концов, он всего-навсего сельский ветеринар. Ведь не нажила же я себе врага в лице главаря сицилийской мафии. Покрутив ручку настройки приемника, я нашла популярную мелодию, надеясь с ее помощью смыть тревогу и волнения; зазвучали заезженные рифмы, выражающие пошлые чувства. И отлично: под такую музыку хорошо скакать, она отрицает само существование темных уголков души.