— Понимаю, — согласилась я лишь для того, чтобы он не злился. — Прости, пожалуйста, но я жду не дождусь момента, когда начну работать по-настоящему. Можешь ты это понять?
— Думаю, что могу. — Он улыбнулся, но как-то через силу и секунду спустя снова стал серьезным. — Однако в мире, как тебе известно, существуют еще и другие дела. На этом романе свет клином не сошелся, ты же уже один написала, ты доказала, что тебе это под силу. Если с самого начала у тебя возникли такие трудности с книгой, просто забудь о ней. Никто не будет на тебя в претензии.
Я буду. Эти слова едва не сорвались у меня с языка; пересилив себя, я спросила:
— И что тогда? Веселые денечки в Женском институте?
— Ну, с этим можно подождать несколько лет. Точнее, несколько десятков лет. — Мы рассмеялись. — Но послушай, Анни, я зарабатываю сейчас неплохие деньги, у нас прекрасный дом. Отличное время и место, чтобы завести семью. Держу пари, с ребенком будет меньше хлопот, чем с книгой.
Эту тему мы по-настоящему никогда не обсуждали. Подавив панический страх, я постаралась сказать как можно мягче:
— Карл… я пока еще совсем не готова. Зачем спешить?
— Ты знаешь, я рад подождать. — Я уловила в его голосе слабую, но явную настойчивость. — Просто подумал, что так будет лучше для тебя.
— Нет, не будет, — возразила я с нажимом. — Я не собираюсь рожать ребенка, которого пока не хочу, в надежде на то, что мне понравится быть матерью и что мои чувства к нему изменятся, как только он родится. Тебе известно мое прошлое, но ты не способен понять, что чувствует ребенок, появившийся на свет подобным образом.
Я почувствовала его удивление. Мы редко говорили с ним об этом — такие темы в основном обсуждаются в долгих-долгих разговорах по душам, после чего их тактично откладывают в самый дальний ящик.
— Анни, ты такой не будешь, — тихо сказал он. — Ты постараешься быть хорошей матерью.
— Моя мать старалась. Все время старалась. И ничего не изменилось. Наоборот, только хуже стало. — Воспользовавшись короткой паузой, я увела разговор от моего детства. — Я так же, как и ты, хочу иметь детей. Но не сейчас.
В течение нескольких секунд ни один из нас не произнес ни слова. Я была очень рада, что мы наконец открыто поговорили на эту тему, однако внезапное молчание было тягостным и тревожным. Неожиданно снова зазвонил телефон в гостиной, и облегчение от того, что молчание прервалось, почти затмило так же внезапно вспыхнувшую надежду.
— Все-все, я даже не пошевелюсь, — объявила я. — Совершенно расслабилась, как ты и хотел. Сам сними трубку. Если, конечно, хочешь.
Смущенно улыбнувшись, Карл встал и пошел в гостиную.
— Да, да, — услышала я. — Сейчас я ее позову. — Вернувшись в кухню, он уставился на меня с ироничным любопытством. — На этот раз тебя. Думаю, та самая учительница.
Я прошла в гостиную, полуосвещенную лампой под Тиффани. А вдруг Карл ошибся? Поднося к уху трубку, я подготовила себя к разочарованию:
— Алло?
— Добрый вечер. Это Анна Джеффриз?
Имя, напечатанное на титульном листе моей книги. У меня екнуло сердце.
— Да, это я.
— С вами говорит Аннет Уотсон. Сегодня утром Джудит дала мне номер вашего телефона. — Старческий голос звучал глухо, но было в нем что-то доброе и располагающее, словно он специально создан для сердечных бесед за рюмкой сладкого хереса. — Говорят, вы пишете роман о Ребекке Фишер.
— Точнее, история Ребекки Фишер лежит в основе сюжета. — Слишком свежа была память о катастрофе с мистером Уиллером, и поэтому я решила говорить крайне осмотрительно. — Хотелось бы с вами поговорить. Надеюсь, вы поможете мне понять нюансы ее характера.
— С огромным удовольствием помогу. У меня всегда было такое чувство, что об этой девочке рассказано не все, и я рада, что нашелся писатель, который думает так же. Видите ли, Ребекка была не совсем такой, какой ее изобразили в газетах. Когда я читала статьи о ней много лет назад, мне казалось, там описывают совсем другого человека.
— А знаете, у меня то же ощущение, — медленно произнесла я. — Когда вам было бы удобно встретиться со мной на час, ну, может быть, немного дольше, чтобы поговорить? Я могу приехать к вам в Борнмут — я живу рядом с Уорхемом.
— Да я ведь почти всегда свободна — это один из самых приятных моментов в жизни пенсионера, верно? Как насчет субботы? Или я слишком тороплюсь?
Она дала мне свой адрес, и мы договорились на половину двенадцатого. Когда я, положив трубку, вернулась в кухню, все, что до этого будоражило мое сознание, было забыто — мистер Уиллер, последний разговор с Карлом, даже будущая книга, — словно я вышла с двумя тяжеленными чемоданами, а назад вернулась налегке.