— Но ведь Ребекка была приемным ребенком, верно?
— Разве? — Агнесс повернула ко мне голову; в ее взгляде не было ни удивления, ни интереса. — А я и не знала. Ну, все одно: что дочь, что мать. Короче, одинаковые.
Слегка затянувшаяся пауза меня обеспокоила: вдруг Агнесс решила, что пора закругляться с беседой?
— Говорят, Ребекка дарила Эленор разные вещи, стараясь купить ее дружбу, — поспешила сказать я. — Вам доводилось видеть какие-либо ее подарки?
— Ага. Однажды даже золотой браслет. Я нашла его под кроватью бедной Эленор и показала маме. Мама распереживалась, а как иначе. Мама бегом к Эленор, давай расспрашивать, где взяла. Та говорит — Ребекка подарила. Ну, мама заставила ее одеться, чтобы пойти к Фишерам и вернуть браслет. Мама сказала, что детям нельзя отдавать такие вещи другим. — Агнесс чуть ли не слово в слово пересказывала статью из «Дейли мейл», и вдруг я впервые услышала, как она смеется, хотя и не поняла причины ее веселья. — Их не было дома несколько часов, потому что путь-то не близкий. Ох, видеть бы вам маму, когда они вернулись. Я за всю свою жизнь не видела ее такой злой. Прям лицом почернела. Только ступила в дом — и все нам выложила.
— Что именно?
— Да все о мамаше Ребекки. Эта заносчивая корова говорила с ней, будто мама наша говно какое, ага, вот так. Мамаша Ребекки даже не пригласила их войти, держала на пороге, как каких-то нищенок. Позвала Ребекку из ее комнаты, спросила — правда, что ли, она отдала свой браслет Эленор? Ну, Ребекка призналась — мол, так и есть, а мамаша цапнула браслет, будто бедная Эленор и вправду украла его, и нагло так заявила, что ее девочка больше ничего не даст никому из нашей семьи без разрешения. Ну и все. Выставила их с бедной Эленор вон. Мама потом долго еще бесилась. Ну и ясно, после этого она не была в восторге от того, что Эленор играет с Ребеккой, — дескать, если мы не хороши для Ребекки, то и Ребекка для нас не хороша. Но уже недели через две бедная Эленор пропала. Все равно небось играла с этой овцой, хоть мама и запретила. Я ж говорю — особо умной она не была. Вообще мало чего понимала.
Один вопрос буквально жег мне язык, но я никак не могла найти дипломатической формулировки и в конце концов решила спросить напрямую:
— Выходит, Ребекка была в такой дружбе с Эленор, что считала ее как бы своей собственностью? После всех этих дорогих подарков, истории с браслетом и всего прочего неужели никому из вас не пришло в голову, что в этой дружбе есть что-то зловещее?
— Не-а. Мы с мамой пропадали на работе. Пат и Мэри крутили со своими приятелями, у Бернадетт и других сестер были подружки. Так что, знаете…
Она умолкла, и я неожиданно для себя самой увидела самую суть: в семье Корбетт никому ни до кого не было дела, это и не семья была в привычном смысле слова, а сборище чужих людей, у которых не было ничего общего, кроме жилья и группы крови.
Заговорив снова, Агнесс вроде попыталась оправдаться:
— А я ж однажды сказала ей, что скверно это — болтаться в компании старших детей, даже если они соседи. Но бедная Эленор не послушалась.
Впервые с той минуты, как пришла, я заметила, как орет телевизор. На экране мужик не первой молодости, в ярко-фиолетовом костюме, отчаянно жестикулируя, натягивал на лицо разные маски; это действо сопровождалось явно записанными заранее взрывами громоподобного смеха, близкого к истерическому.
— Что ж… Думаю, что я узнала все, что хотела. Большое вам спасибо, вы мне очень помогли. — Я встала.
Продолжая сидеть, Агнесс подняла на меня глаза и спросила:
— А вы пришлете нам книгу, когда напишете?
— Конечно. — Я кивнула. — Правда, придется немного подождать — я пока только собираю материал.
— Но вы про меня скажете на странице, где выражают благодарности?
Я еще раз кивнула и впервые удостоилась улыбки вместо хмурой мины.
— Моя мама успела рассказать целой куче журналистов про бедную Эленор, — сделав таинственное лицо, сообщила она, — а потом хранила все вырезки в специальном альбоме. Однажды про нее напечатали даже в «Дейли мейл». Когда она умерла, все это осталось у меня — вон, стоит на полке.
Любопытная новость, но я подавила возникший интерес. Если я начну листать еще и этот альбом, то не скоро смогу удрать из крошечной гостиной, где можно заработать клаустрофобию, и от этой злобной особы.
— Уверена, что статьи крайне интересны, — скороговоркой произнесла я, отступая на шаг по направлению к двери. — Еще раз большое вам спасибо. Я сообщу, когда мою книгу напечатают.