— Он ведь работал вместе с другими учеными. Он очень умен. Уверяю тебя, он все понимал.
— Может быть, когда ты будешь с ним разговаривать, стоит попробовать выяснить, о чем он думал, вместо того чтобы с ходу предъявлять ему обвинения. Возможно, он просто не все продумал. У меня в голове не укладывается, что он преднамеренно поставил твою карьеру под угрозу.
Гарт задумался.
— Не знаю. Возможно. Скорее всего, он знал, что делает, и жалел об этом, но пренебрег этими чувствами. Он испытывал давление со стороны семьи и правительства. Ладно, завтра утром все узнаем. — Он заключил ее в объятия. — Знаешь, единственное, что помогло мне успокоиться сегодня вечером, — это сознание того, что можно вернуться домой, к тебе. Ты помогаешь мне мыслить четко. Трудно все время убеждать себя, что в наших силах внести упорядоченность в ход событий: то одно, то другое не так. Но ты помогаешь мне достичь этого в любом случае, помогаешь мне в это поверить…
Как никто никогда не помогал мне в жизни. В голове пронеслась эта мысль, но он не смог выразить ее вслух. Гарт так и не смог сказать, что они со Стефани перестали понимать друг друга давно. Многие годы они жили рядом, но без взаимной опоры, без ощущения собственной значимости — такого необходимого чувства в этом постоянно меняющемся мире. Но с Сабриной у них все иначе.
— …и мне все время хочется благодарить тебя, — продолжал он, — говорить о том, что ты значишь для меня каждый день, каждый час…
— Но ведь и ты столько же значишь для меня. И всякий раз это ощущение кажется новым, изумительным, настолько удивительным, что меня переполняет благодарность, потому что я там, где и хочу быть, я с тобой и не хочу быть ни с кем другим, и я так счастлива от того, что люблю тебя…
Он прижался губами к ее губам, Сабрина обвила руками такие знакомые плечи мужа и всем телом прильнула к нему. Тело Гарта казалось ей давно знакомым, так же, как и комнаты, и освещенные окна этого дома. Сближаясь все больше с каждой неделей и каждым месяцем, они проникались все большей уверенностью, что их чувство принадлежит только им одним, что оно не имеет ничего общего с ощущением шаткости, которое бывает при обмане. Они поцеловались и застыли, заключив друг друга в объятия, без усилий слившись воедино, словно два пловца, плавно погрузившиеся в воду. Им казалось, что их тела невесомы, почти бесплотны. Они отчетливо сознавали собственную индивидуальность и это ощущение вызывало у них восторг и уверенность в собственных силах. Они чувствовали, что они разные, но тем большую радость они находили в мысли, что каждый из них нужен другому, как половинки чего-то целого.
— Пойдем наверх, — пробормотал Гарт, — а не то я возьму тебя прямо здесь, на ковре. Я хочу тебя весь вечер.
Сабрина рассмеялась.
— Весь вечер ты думал только об этом мошенничестве.
— Только отчасти. Все мои мысли были заняты тобой. И так всегда, что бы я ни делал. — Продолжая обнимать ее за талию, он повернулся и направился к лестнице, ведущей наверх.
— Подожди, надо выключить свет…
— Миссис Тиркелл выключит утром. Ты ведь хотела, чтобы я привык к тому, что меня балуют. И вот смотри, каким способным учеником я оказался.
Сабрина снова рассмеялась, и в ее смехе были нотки такой любви, наслаждения и восторга, что Гарт ощутил прилив вдохновения и удовлетворения. Если мужчина способен дать такое ощущение женщине, которую любит, значит, он способен на все что угодно.
Спальня была вся залита лунным светом, только по углам затаились тени. Разноцветное стеганое одеяло мягко переливалось приглушенными красками на белоснежном фоне кровати. Сабрина отбросила одеяло и они легли на прохладные простыни. В комнате тоже было прохладно. Словно впервые они принялись ласкать друг друга губами и руками, а потом Гарт овладел ею так легко и естественно, как будто они просто лежали и разговаривали. Их тела сплелись воедино, словно голоса в библиотеке. Но мы же на самом деле разговариваем, мелькнула у Сабрины мысль. Чтобы мы ни делали, где бы ни находились, мы все время разговариваем друг с другом. Но для полноты ощущения нужно, чтобы мы были вместе.
— Да, любовь моя, — улыбнувшись ей, сказал Гарт и прижался губами к ее губам.
Они не спали почти до рассвета, и эти часы, проведенные вместе, стали для Гарта лишним подтверждением того, как она ему нужна, причем не только тогда, когда происходит что-то ужасное, но и тогда, когда все в порядке. Он обнимал ее с жаром, сознавая, какой катастрофой было бы для него потерять ее, и по ее реакции видел, что и она неотступно думает о том же: может случиться нечто, что разлучит их. Болезнь, смерть, а может, какое-то непредвиденное событие или безумие. Ведь благодаря одному такому безумию их свела судьба меньше года назад. Теперь они словно запутались в странной паутине, случайность причудливо соединена с вероятностью. Их любовь и страсть разгорались все сильнее, по мере того как возрастало ощущение, что возможны всякие неожиданные перемены. Они вели себя все безрассуднее.