Гарт поцеловал Сабрину в щеку.
— Какая все-таки умница мама у Пенни, — пробормотал он.
— Не может быть, чтобы она так сказала! — воскликнула Барбара. — Да ну? Твоя мать что, в самом деле так выражается, когда ты рядом?
— Конечно. Ну, она нечасто так говорит, считает, что это не очень хорошее слово. Но, знаешь, как-то раз я сказала ей, что ребята в школе говорят: потрахаться, помастурбировать… словом, ты понимаешь. Вот тогда мы обо всем и поговорили.
— Ну, ей легко говорить. Она может говорить и о зуде, и обо всем остальном — ведь она не ходит в школу. А с чего ты взяла, что нужно ей верить?
— Она говорит, что они — еще дети, — продолжала стоять на своем Пенни, — а если и насмехаются над нами, то, наверное, потому, что боятся, но не хотят в этом признаться.
Воцарилось молчание.
— Она думает, что они боятся?
— Да, она так и сказала. Сказала, что они слишком далеко зашли и теперь не знают, как выбраться. Примерно так.
— Ну… не знаю. Не думаю, что они боялись. Про них не скажешь, что вчера вечером им было страшно.
— Спорим, было!
— Нет, не было. И Арни с Верой не было страшно, когда они пошли в спальню.
— Ты что, наблюдала за ними?
— Нет, они закрыли за собой дверь.
— Тогда откуда ты знаешь, что они там делали?
— Они сами сказали, когда вернулись.
— И что ты стала делать? Ты ведь не спустилась сразу вниз. Ты что, тоже попробовала?
— Вроде да.
— Правда? Ты ничего мне не сказала!
— Я хотела рассказать сегодня.
— …?
— Я пробовала травку. Ребята ее нюхали.
— Ты пробовала травку?
— Чуть-чуть.
— Это сколько — чуть-чуть?
— Не знаю. По-моему, не очень много.
— И ты все чувствовала? Я хотела спросить, как ты себя чувствовала?
— Нос защипало.
— Но как ты себя чувствовала?
— Хорошо. Казалось, что все распрекрасно. Ребята перестали надо мной насмехаться, я им понравилась, почувствовала себя взрослой… словом, все было хорошо. Нет, правда!
— А что ты стала делать потом?
— Ну, еще немного потусовалась, но скоро они опять взялись за свое, начали грубить, как и всегда, рассказывать анекдоты, которых я не понимала, тогда я спустилась вниз, а потом открыли дверь в столовую, все стали садиться за стол. Ну, и я тоже.
— И все?
— Ну да. Знаешь, ничего особенного тут нет. Просто на какое-то время становится хорошо, вот и все. Да ты и сама можешь попробовать, травки они тебе дадут, у них ее куча. И, знаешь, если нам захочется попробовать, можно спросить у Веры или еще у кого, и они скажут, где их можно найти после школы или в выходные.
— Ты хочешь сказать, если нам захочется покурить травки?
— И позаниматься сексом тоже. Понимаешь, не знаю, как там насчет зуда и всего прочего, но они то и дело говорят, что это классная штука, и мы сами можем узнать, что это такое. Ребята будут не против. Они мне говорили, что им нравятся девственницы.
— Ой! — Казалось, от страха у Пенни перехватило дыхание, и, вздрогнув, Сабрина невольно рванулась вперед, но Гарт удержал ее.
— Сейчас она обойдется без нашей помощи, — тихо сказал он, и Сабрина, сжав руки, застыла на месте. — Мне что-то не верится, что они в самом деле об этом говорят.
— Ну, что скажешь? — спросила Барбара.
— Знаешь, я, наверное, не пойду, — ответила Пенни. В голосе у нее зазвучали более решительные нотки. — По большому счету, мне самой этого не хочется. Мама говорит, что у ребят такая каша в голове, потому что они понятия не имеют, что собой представляют и как…
— Нет, имеют! Глупости!
— Нет, знаешь, они понятия не имеют, кем станут, как будут относится к жизни, когда станут взрослыми. Знаешь, по-настоящему взрослыми, потому что впереди у нас еще столько всего — любовь, приключения, да мало ли еще что, — а мы еще не знаем, что нам самим будет нужно, и, значит, надо просто набраться терпения. Знаешь, нужно стать по-настоящему взрослыми, прежде чем мы станем делать то же, что и взрослые. Так что я, пожалуй, лучше подожду.
У Сабрины вырвался вздох облегчения. Пожалуй, вот главное, чего мне удалось добиться в жизни. Чуть откинув назад голову, она перехватила устремленный на нее взгляд Гарта, и они поцеловали друг друга в губы. Это был поцелуй и любовников и родителей одновременно. И тут Сабрина вдруг почувствовала, как благодарна судьбе за то, что в жизни у нее все складывается так хорошо.
— Во всяком случае, — продолжила Пенни, выкладывая свой последний довод, — если бы мама обо всем узнала, она бы целый год не разрешала мне выходить из дому.