Пенни продолжала сидеть с широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх.
— Мне казалось, у нас дома всегда все спокойно.
— Ну, так оно и есть, правда? Все мы здесь, все живы-здоровы, спасибо папе и Клиффу, которые подоспели как раз вовремя. Поговорим обо всем за ужином, ладно? Но сначала нужно позаботиться о Лу Чжэне, а ты пока, может, пойдешь к себе наверх, а? О'кей?
— Клифф тоже пойдет?
— А почему ты сама его не спросишь? Мне кажется, он сейчас в библиотеке, обдумывает все, что произошло.
— А если его там нет, можно, я приду обратно?
— Конечно.
Она ушла. Сабрина вздохнула. На глазах у нее выступили слезы.
— Нет, и у нас дома нет покоя. Мы делаем вид, что все спокойно, но мир полон опасностей, которые подстерегают нас в самых тихих уголках нашей жизни, где нам кажется, что мы в безопасности. Как нам сказать об этом Пенни?
Гарт снова прижал ее к себе.
— Мы скажем ей; мы сделаем все для того, чтобы защищать друг друга, где бы мы ни находились. Наверное, так будет правильно. Мне кажется, единственное настоящее и надежное убежище — любовь и чувство ответственности за близких тебе людей. Но даже и это чувство может пройти. Приходится полагаться на предусмотрительность и везение. Любовь моя, ты держалась просто замечательно.
— Я страшно испугалась.
— Я тоже.
Не говоря ни слова и склонив головы, они заключили друг друга в объятия. Спасибо тебе, сказала Сабрина про себя, словно молясь Богу. Спасибо за то, что дал мне этот дар — все больше любить друг друга и помогать своим детям взрослеть.
— Пожалуй, следует позвонить в полицию, — наконец сказал Гарт, — хотя, если честно, что-то не хочется. Как по-твоему?
— Не знаю. Он так взвинчен, что, мне кажется, нельзя так просто взять и отпустить его. Ему нужно прямо сейчас отправляться обратно на родину, где о нем позаботились бы родители, пока он сам не разберется во всем, что произошло, и не начнет все сначала. Но пока он не уедет, рядом с ним должен кто-то быть. У тебя никого нет на примете?
— Не знаю, есть ли у него друзья… впрочем, есть один профессор химии, он из Гонконга. Он не женат, довольно молод. Лу одно время общался с ним. Я ему позвоню. Ему вполне можно доверять, я расскажу ему обо всем, что случилось.
— Нет! — Лу вскочил. — Никому ничего не говорите. Прошу вас. Особенно профессору Сяо Мэню. Он… довольно высокого мнения обо мне.
— Тебя нельзя оставлять одного, — жестко ответил Гарт. — Сяо Мэнь — хороший человек, он мог бы стать твоим другом, если бы ты с самого начала обратился к нему. Возможно, он решит никому ничего не говорить, от него самого будет зависеть, как много людей обо всем узнают. Тут тебе выбирать не приходится. Когда-то у тебя была возможность выбирать, но ты ошибся.
— Он перестанет мне симпатизировать.
— Что ж, придется тебе с этим примириться. Посиди, а я тем временем позвоню ему. Сядь! И сиди спокойно.
Лу бессильно опустился на край стула, свесив руки. Когда Гарт ушел звонить, Лу мельком взглянул на Сабрину.
— Вас, наверное, не волнует, что он подписывает мне смертный приговор.
— Боже, какой же вы глупый! Он спасает вас. Какое будущее вас ждет как ученого, если станет известно о вашем обмане? А так вы уедете домой с докторской ученой степенью и незапятнанной репутацией.
Лу что-то процедил сквозь зубы.
— Что вы сказали?
— Таких ученых пруд пруди. А я хочу стать знаменитым.
— Может, когда-нибудь и станете. Хотя, если будете продолжать лгать самому себе, и не надейтесь.
— А я не лгал. Другие лгали. Профессор Андерсен допустил ошибку, решив к ним прислушаться.
Сабрина изумленно посмотрела на него. Даже после всего, что произошло, он продолжает стоять на своем. Поистине, нет предела тому, насколько люди могут заблуждаться на собственный счет. Возможно, из всех заблуждений это самое тяжелое.
— А вы теперь мне уже не симпатизируете, — сказал Лу.
— Конечно, нет. Вы чуть не поставили крест на добром имени моего мужа, а потом явились сюда, размахивая пистолетом и угрожая перестрелять меня вместе со всей семьей. С какой стати мне вам симпатизировать?
— Я не хотел ставить на вашем муже крест.
— Лу, хватит лгать самому себе! Боже, неужели вы не можете принимать все таким, как есть, и перестать полагаться на фантазии? — Она всмотрелась в его печальное лицо. — Готова биться об заклад, что вы в состоянии это сделать. Готова поспорить, что поздно ночью, когда рядом никого нет и вы остаетесь в тишине наедине со своими мыслями… так вот, готова поспорить, что вы признаетесь самому себе, что ваши научные исследования провалились. Днем вы, может, и отгоняете такие мысли, но я готова биться об заклад, что поздно ночью, когда остаетесь один, вам приходится признавать правду.