— Если ты не заткнешь пасть, то твоим любовницам придется терпеть отсутствие у тебя всех зубов, — огрызнулся Скорпиус, сжимая руку Лили.
— Это ты сейчас храбрый, Малфой, посмотрим, что ты запоешь, когда приедет твой папочка, узнав о твоих успехах в рисовании, — слизеринец как-то гадко смотрел на гриффиндорку, но она ответила лишь презрительным взглядом.
— Знаешь, Забини, если ты вылизываешь ботинки у своего папочки и служишь мальчиком на побегушках у мамочки, это не значит, что все такие же слизняки, как ты, — фыркнул Малфой со всей надменностью, на которую был способен. В этот момент на его лице проступило какое-то аристократичное превосходство.
Скорпиус прошел мимо слизеринца, прижав к себе Лили.
— Кто это был? — она оглянулась, когда они поднялись на два пролета вверх.
— Фриц Забини, младший из братьев Присциллы, — неохотно ответил Малфой. Глаза его, еще недавно таившие в себе горячее серебро, отражали свет, словно ледяная поверхность.
— Младший? У нее есть и старшие братья?
— Один. Он два года, как окончил школу, — они медленно шли к башне Гриффиндор. — Противный тип, очень любил приставать к маленьким девочкам, за что не единожды был бит парнями всех факультетов, даже хаффлпаффцами. Отец вроде говорил, что он держит несколько магазинов для зельеваров… Надеюсь, однажды какой-нибудь котел взорвется и выплюнет ему на физиономию что-нибудь ядовитое.
— Какой же ты добрый, Скорпиус…
Они остановились у портрета Полной Дамы.
— Скор…
— А? — он держал ее за руки и смотрел прямо в глаза, чуть улыбаясь.
— Что будет, когда ты скажешь отцу, что не согласен на помолвку с Забини? — осторожно спросила гриффиндорка, чуть сжав его руки в своих. — Только серьезно, без шуток.
— Серьезно? Я не знаю, — он равнодушно пожал плечами, хотя Лили знала, что ему не так уж и все равно. — Знаешь, я как-то думал об этом. И понял: я ненормальный.
— Почему? — девушка не успела проследить за его мыслью.
— Ну, вот если бы тебя поставили перед выбором: Джеймс или я — ты бы кого выбрала?
Она нахмурилась, прикусив губу и опустив взгляд.
— Я бы не смогла выбрать, — честно призналась она. — Проще было бы меня убить, разорвать на две одинаковые части.
— Вот видишь, ты нормальный человек, — Малфой грустно улыбнулся. — А я ненормальный. Потому что, когда отец поставит меня перед выбором (а он это обязательно сделает): Малфои или Поттеры — мне даже время не нужно будет, чтобы подумать. Выбор будет сделать легко. И будет он не в пользу моей семьи. Понимаешь, моей собственной семьи…
Лили притянула его к себе, обняла, поглаживая по спине. Слизеринец крепко сжал ее в объятиях, положив голову на ее хрупкое плечо.
— Ты нормальный, Скор. Дело не в тебе, а в твоей семье, уж поверь мне, со стороны видно лучше, — она прижалась губами к его серебристому виску. — Ты не просто нормальный, ты самый лучший, самый прекрасный человек. Такой же прекрасный, как Джеймс. А в чем-то даже лучше. Ты серебряный человек, Скорпиус Малфой, и я люблю тебя.
Он дернулся, как от удара, в ее объятиях, осторожно коснулся ее подбородка пальцами и долго-долго смотрел в ее светло-зеленые глаза с чуть расширенными зрачками. Смотрел, словно не верил, что услышал все это.
— Я тебя люблю, — повторила она, и Скорпиус наклонился ее поцеловать. Такого она еще не испытывала: поцелуй был таким нежным, таким волнительно медленным и ласкающим, что Лили казалось, что сердце ее разорвется от переизбытка эмоций, от этой замедленной, почти мучительной ласки.
— Простите, что мешаю, но я долго буду ждать пароль? — тактично прокашлявшись, вмешалась Полная Дама, с каким-то покровительством глядя, как двое молодых людей отрываются друг от друга.
— Иди, — он подтолкнул ее к входу. Она не могла оторвать взгляда от его глаз, потому что впервые они стали не серебряными, а почти черными. — Спокойной ночи.
— Йоркширский пудинг, — произнесла Лили пароль и скрылась в башне, в последний раз взглянув на Скорпиуса.
— Что, малыш, не осмелился ответить? — понимающе усмехнулась Полная Дама. — А она ждала.
Слизеринец лишь пожал плечами, а потом пошел к подземельям. И одна мысль вертелась в голове: никто и никогда еще ему не говорил этих слов. Никто. Никогда.
…Вечер был необычным, как и необычно тихо и тепло было внутри Скорпиуса Малфоя. Он сидел на подоконнике в темной нише на четвертом этаже, глядя на темный лес за стеклом. Голова была абсолютно пуста. Он просто улыбался темноте, и даже паук, ползавший по раме, не раздражал слизеринца.
— …не должны знать, — донесся до Малфоя тихий голос. Причем голос знакомый и сразу же заполнивший душу Скорпиуса презрением и легкой неприязнью. Он уже готов был спрыгнуть на пол, когда из-за поворота появился сам обладатель этого голоса — Теодик Манчилли. А с ним шла Ксения.