Преданный. Растоптанный. Покинутый. Разбитый.
Почему ты не умер тогда? Почему? Да потому что твой крик — твоя боль — твое разбитое и растоптанное сердце — не должны были умереть. Они должны были все так же показывать миру Мальчика, Который Выжил. Потому что он — он — спас мир. Он спас мир — и умер. А ты остался жить. А миру был нужен он. И ты стал им, ты сделал вид, что тот ты все еще жив. Но никто не заметил этого.
Шаг — здесь всегда холодно. Здесь красные глаза и нестерпимый холод. Здесь ты стал убийцей. Он умер от твоей руки. Ты. Его. Убил. Именно ты, а не он, не Мальчик, Который Выжил. Потому что он остался в лесу, на той поляне. А ты пошел и убил. Ты отомстил. За каждый свой крик, за каждую смерть в твоей жизни: за тебя, из-за тебя, рядом с тобой, для тебя… За каждую.
А туннель вел все глубже, все дальше, он резко менял направление, но был все так же холоден. Все так же наполнен твоей болью и эхом твоих криков. Потому что кричал — каждый раз кричал — не тот, не умерший Мальчик, кричал ты, ты настоящий, ты, никогда не желавший быть героем, не желавший терять близких для того, чтобы однажды стать спасителем мира. И крик остался в тебе, еще пронзительнее от прожитых дней, от прожитых лет.
Ты кричал на могиле последнего из Мародеров. Так же пронзительно, как кричал его сын. Только твой крик никто не слышал. Потому что ты уже не мог выдавить ни звука. Не было Мальчика, Который Выжил, была твоя разбитая и растоптанная жизнь.
И ты стал жить. Жить за него и за себя. Часто даже не разделяя, где твоя жизнь, а где его. Но ты за вас двоих шел по туннелю вашего общего прошлого. Вашего прошлого ада. Только он был мертв. А ты продолжал идти.
Шаг. Шаг. Шаг. Лица, их немного. Но каждого ты помнишь. Ты их убивал. Ты. Потому что ты сам выбрал этот путь однажды. Путь мести. Путь воздания по заслугам. И ты шел, наполняя повороты твоего туннеля лицами, взглядами, дыханием.
Шаг — вот она. Она умерла за него, за того мальчика. Но из-за тебя. Из-за того, что ты не успел поднять палочку. Из-за того, что кто-то другой убил ее за тебя. Здесь ты можешь отдохнуть, немного, потому что в этой женщине нет укора. Она — мать. И она умерла бы и за тебя, если бы ты был ее сыном. И между вами молчаливое понимание. И отсюда не хочется уходить.
Шаг. Шаг. Шаг. Ты живешь. За двоих. Все больше за себя, все меньше за него. На работе — за себя. С детьми — за себя. С Гермионой — за себя. С Тедди — за себя. С Джинни — за себя и за него. С Роном — за него. С окружающими — за него. Он жил, хотя был мертв.
Шаг — и здесь умерла твоя Джинни. Она умерла из-за тебя. Ради тебя и него. Рядом с тобой. И ты сам ее убил. Все слилось, весь ад собрался в одной точке. В этой. Где умерла твоя и его Джинни. Ты не можешь здесь дышать, ты только рыдаешь, бьешься о каменные стены, разбиваешь в кровь руки и лицо. И кричишь — и в этом крике прорываются все те, что были в тебе раньше. От такого крика должны рушиться стены. Потолок. Пол. Но они стоят. Ад не может быть разрушен.
Шаг — здесь умерло прошлое. Болезненно, но тихо. Прошлое — это три первокурсника. Черноволосый мальчик в очках. Рыжий парнишка в поношенной одежде. Девочка с крупными зубами и растрепанными волосами. Они тихо стоят. И ты снова виноват. Ты не уберег прошлое. Ты не смог убедить Рона, что тот ты, умерший в лесу много лет назад, жив. Что он все еще рядом. Что трио все еще существует. Ты. Сам. Виноват. Потому что тот, умерший, спас бы Джинни. Тот, умерший, мог все. Он совершал даже невозможное. Но он умер. А ты жил — за себя и за него. Но его не было. И прошлого не стало.
Вот теперь тот ты, воскрешаемый тобой столько лет, был действительно мертв и похоронен. Ты перестал жить за него. Потому что не стало Джинни. Не стало Рона. Не стало окружающих. Не стало прошлого. Мальчик, Который Выжил, умер даже в тебе самом.
Ад. Он снова стал ощутим, потому что готовил новый поворот внутри тебя. Твоя Лили. Неужели всего полшага, четверть шага отделяют тебя от ее укора? Твоей вины. Ее дыхания во мраке.
Когда же это закончится? Неужели никто не остановит этот путь? Не остановит того, кто пробивает в скале окаменевшего от горя и нескончаемого крика сердца этот страшный туннель?
— Они в поместье Малфоев, — ворвался, словно лучик солнца, нежный и полный уверенности голос. — С Лили все в порядке. Они все живы и ждут нас.
Гарри поднял голову и увидел полные тепла глаза. Глаза девушки, которая так обнимала его сына. Она смотрела прямо на Гарри. Прямо ему в душу. И, казалось, что тонкий, несмелый лучик — надежды? — проник в его ад, выбитый в туннеле его воспоминаний.