— Может, пойдем и поговорим о том, что произошло между тобой и моей сестрой? — огрызнулся гриффиндорец, теряя всякий интерес к тостам.
— Опять? — Малфой даже поднялся. — Ты все никак не успокоишься? Лучше пойди и поговори со своей девушкой, думаю, она заслужила. А меня оставь в покое. Не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.
Слизеринец развернулся и двинулся прочь, как всегда вальяжно и неспешно, словно прогуливался по дорожке в Малфой-Мэноре.
Джеймс вообще перестал что-то понимать, поэтому поднялся и последовал совету друга — подошел к Ксении, которая как раз вставала из-за стола.
— Никуда не торопишься?
Она покачала головой, чуть улыбаясь:
— Давай прогуляемся, — она взяла его за руку, и они вместе вышли на улицу.
Стоял довольно хмурый октябрьский день. Вдалеке, у самой хижины Хагрида, собралась группа студентов — Джеймсу показалось, что он увидел две рыжие шевелюры. Наверное, кто-то из Уизли на Уходе за магическими существами.
— Слушай, скажи мне, вот ты связала меня и себя ментальной нитью… С этим Манчилли вместе, — Джеймс посмотрел на Ксению. — И Дамблдор тут же… Вы что-то затеваете?
— В смысле?
— В прямом. Дамблдор, насколько я знаю, все последние годы своей жизни только тем и занимался, что интриговал, плел свою паутинку, то ли защищая отца, то ли используя его. А теперь еще вы с этим Манчилли, — Джеймс с подозрением смотрел на подругу.
— Какой ты осведомленный, — улыбнулась она, тоже следя за фигурами у леса.
— Да-к ты скажешь? Или это ваша с Манчилли и портретом Дамблдора тайна?
Ксения опять лишь улыбнулась, но потом ответила:
— Это тайна Дамблдора и, наверное, Теодика, я просто согласилась помочь тебе и твоей семье. Надеюсь, ты не против?
— А меня разве спросили? — притворно сердито сказал Джеймс, обнимая девушку. — Ладно, сделаю вид, что даже не задет тем, что у тебя и этого гоблина есть общие секреты…
— Джеймс, не надо так о Тео, — попросила Ксения. Они сели на любимую скамейку. — Потому что он несчастный человек.
— Почему это? По нему не скажешь…
— Потому что несчастный. Он одинок. Он живет в своем мире — мире легилименции. И он отрицает в себе душу, просто отрицает, — она смотрела на дорожку у своих ног, поджав под себя руки.
— Ты так хорошо его знаешь? — чуть ревниво поинтересовался гриффиндорец, обнимая ее и притягивая к себе.
— Я училась у него, — пожала она плечами, а потом подняла глаза. — Нельзя считать слабостью любые эмоции. Даже привязанность. Он считает это слабостью. Я не знаю почему. Он никогда не позволял даже прикоснуться к его душе. Он ее просто уничтожил…
— Ничего, что ты мне это рассказываешь? — осведомился Джеймс. — Ну, там тайна целителя и все такое…
— А я и не была его целителем — ученицей. Просто я вижу, как у тебя кулаки сжимаются, когда ты смотришь на него. Его нужно пожалеть, Джим…
— Не буду его жалеть. Сильных людей нельзя жалеть, — сказал гриффиндорец, и Ксения улыбнулась.
— Ты говоришь, как Скорпиус…
— Ну, все-таки пять лет уже друг другу глаза мозолим… Ксени, ты слышала про Забини? Про то, что, говорят, их в больницу увезли…
— Да, слышала. Я даже их видела… — она стала очень грустной.
— Видела?
— Да. Мадам Помфри тогда была в Малфой-Мэноре, пришлось нам с Тео оказывать первую помощь…
— Значит, это правда? Они друг друга Круцио мучили?
— Нет. Потому что у них не было палочек, — она говорила тихо.
— Вот это да… Кто же тогда…? Тебе их жаль?
— Да, — она села прямо и повернулась к нему. — Потому что люди не должны причинять друг другу боль. Из-за злобы, мести. Не должны.
— Мести? Ты думаешь, это Мал…
— Я знаю, что это он, — она грустно улыбнулась. — И это ужасно. И знаешь, так не должно быть… Нельзя отвечать болью на боль. Злобой на злобу. Это губит, это сжигает человека изнутри.
Она помолчала, словно вспоминая то, что увидела, когда ее позвали к Забини. Потом заговорила:
— Месть или допущение мести, получение от этого удовлетворения, даже если ты сам этого не делал, не держал палочку в руке — это тоже страшно… А если этого в душе человека изначально не было, то бывает еще ужаснее, потому что его заставляют быть жестоким, заставляют купаться в своей ненависти, в своей злобе…
— Это ты о ком? О Малфое?
Ксения покачала головой, глаза ее грустно смотрели на Джеймса:
— Не о Малфое. В его душе есть место и темноте, и свету. Поэтому то, что он сделал с Забини, не нанесет ему какого-то вреда… Почти никакого, — поправилась она. — Это плохо, но это его душа.